В этот раз ударов отсчитали сорок. А встать Север не мог четыре дня, хотя лекарь помогал и подпитывал тело магией. Но когда вся спина — фарш, тут порошки не помогут. Надо уповать на регенерацию.
Приходил к рабу и Женя. Он становился на колени около кровати и просил прощения. За всё. Ему самому было больно смотреть, как его возлюбленный не может и вздохнуть без боли. И Женя плакал. Будто и не было поводов раньше слёзы лить, а теперь... Младший боялся, что в следующий раз хозяин Севера просто убьёт. И он готов был уйти, только бы старший не погиб. Но Север не отпускал. Ругался, шипя, но не отпускал, пока Олег не пришёл в палату и не сказал:
— В следующий раз отсчитаю пятьдесят ударов уже Жене.
После этого уже Север стал закрываться, пытался отстранить от себя младшего. Ругался, предостерегал, угрожал. Только вот Женя стал намного спокойнее. И не пятьдесят выдерживал, не умрёт. А Северу теперь ничего не угрожает.
Рабы прекрасно друг друга понимали. Они чуть ли не мысли читали друг у друга. Но от этого понимания было лишь сложнее. Север настаивал на своём, Женя, набравшись смелости, на своём. Их разговоры, прикосновения, отношения — всё было похоже на пламя. Они каждую минуту старались сжечь себя в этой любви. Уничтожить себя, забыться. Сгореть! Перенестись туда, где нет боли от побоев, где нет хозяев, а есть лишь они вдвоём.
И когда вновь вошёл Олег, он увидел, что Женя так и стоит на коленях, положив голову на скрещенные руки на кровати. Спит. А Север улыбается немного грустно, перебирая волосы младшего.
На тумбочке около кровати горел легкий огонёк свечи. За узким окном было видно, что на небосклоне давно загорелись яркие звёзды. Было тихо и спокойно. И Олег не хотел нарушать эту тишину. Всё были так гармонично, так правильно.
На следующий день он приказал выделить в новом доме Северу и Жене общую комнату.
— Собрались? Выходим.
Олег уже стоял на крыльце. В тёмно-синем костюме, со шпагой, его бы спокойно приняли за ещё одного провинциала-дворянина, прибывшего в столицу за лучшей жизнью. Все же надеялись, что король заметит именно их. Оценит их острый ум, услышав новую шутку. Увидит, как они смелы, умелы на дуэли... И прибывали такие надеющиеся изо дня в день. Им уже никто не удивлялся, просто отмечали при дворе новое лицо и спорили, на сколько времени у этого человека хватит денег, чтобы здесь жить. Обычно денег хватало на один сезон, потом дворянам приходилось покидать двор и ехать в свои владения.
Дроу, по их традиции, при посещении других стран своих младших одевали в полностью закрывающую тело одежду. И это не было похоже на хламиды монахов. Нет, дроу в такой одежде ничуть не утрачивали своей привлекательности. Просто на кисти надевали перчатки, надевали камзолы, закрывающие шею. А на лицах носили или нечто похожее на паранджу, или татуировки. Его мужья выбрали второе, всё равно их лица уже стала покрывать поставленная Олегом печать. А в ткани, даже самой лёгкой, было неудобно дышать.
И в девятом часу вечера вся их компания покинула особняк. Ехали они в уже купленной и переделанной под стиль дроу карете. На её боках были позолоченные гербы, а в цвете преобладали серые и чёрные тона. Карета в этом мире оказалась ничуть не дешевле машины в том. Позволить себе карету могли только очень зажиточные люди, причём дворяне. Ездить в карете менее знатным особам запрещалось. Ведь как так, небогатый дворянин не может себе позволить то, что позволяет какой-то приезжий купчишка. Несправедливость! Вот и вышел указ.
Бейи в этот раз ехал со своими братьями. Ко двору надо представляться всей семьёй. И в отличии от рубашек, что любили носить эльфы, на младшем была туника. Под ней нельзя было не увидеть заметно округлившийся живот. И гордость, и наказание. Сам близнец выглядел осунувшимся, отощавшим, усталым, хотя никто его не ограничивал в еде или во сне. Но слишком много сил забирало дитя. Ещё Бейи был единственным в парандже, татуировка уже сошла, так что лицо приходилось прикрывать.
Впрочем, если кто-то и жалел дроу, то это был его самый неразумный поступок. Младший уже привык к своей роли отца и был счастлив тем, что носит ребёнка Олега. Он даже с братьями уже несколько раз ругался, хотя до этого их ссоры можно было посчитать на пальцах одной руки. Не понимали они счастья во всяких болячках, сонливости, усталости. Не понимали, и всё (хотя при этом тоже бы желали поскорее отяжелеть). А вот сам Бейи чуть ли не рад был чувствовать, как живот порой становился алой точкой боли. Если так больно, значит, что их ребёнок будет магом. Ему это ещё папа рассказывал. А что может быть ценнее осознания, что у ребёнка очень хорошие перспективы в будущем. Маги — это редкость.
