— Всё ясно. У тебя хватает ума реветь в три ручья, зная, что тебя ожидает, но у тебя не хватает ума держаться подальше от борделя. А ведь я строжайше — запретил — тебе — туда — ходить! — Голос Омаки зазвенел, выдавая его ярость.
Перепуганный вусмерть Аки принялся грызть палец, продолжая лить потоки слез. Он еще никогда не видел хозяина в таком бешенстве и потерял голову от ужаса, предчувствуя неминуемую кару.
— Почему ты меня не слушаешься, Аки? — требовал ответа блонди.
— Не знаю, — жалобно пискнул сорванец, захлебываясь слезами.
— На этот раз тебе не отвертеться, — грозно заявил блонди. Схватив мальчонку, он втащил его к себе на колени и уложил поперек. — Я научу тебя быть послушным, негодник! — С этими словами блонди спустил его штаны, обнажив ягодицы.
— Нет! — взмолился парнишка и потянулся назад, чтобы закрыть ладошками свои уязвимые части. — Я больше не буду! Не буду!
— Слишком поздно, Аки. Ты нарушил мой приказ, и тебя ждет наказание.
Омаки завел его запястья за спину, придерживая их одной рукой.
— Нет!
Блонди наклонился к нему, для острастки положив ладонь на обнаженные половинки.
— Да, Аки. Такой порки ты еще в жизни не получал. Она научит тебя держаться подальше — от — борделя!!!
Парнишка извивался как червяк и дрыгал ногами, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки хозяина.
— Прекрати буянить, Аки! — рявкнул блонди. — Ты сам себе делаешь только хуже.
— Ненавижу тебя! — верещал маленький пет. — Ты гадкий!
Эти слова больно ранили блонди, хотя он знал, что Аки на самом деле не имел ничего такого в виду. Прежде чем ответить, он поудобнее устроил мальчика на коленях.
— Вот что случается, — процедил он сквозь зубы, — с мелкими озорниками, которые не слушаются своих хозяев!
Блонди приступил к наказанию и постарался сделать его незабываемым для парнишки. Он впечатывал свою ладонь в обнаженные ягодицы тяжелыми, размашистыми, громкими шлепками, доводя юного шалуна до полного отчаяния. Аки громко всхлипывал от боли и обиды, ни на миг не переставая вертеться и брыкаться. Омаки так разошелся, что крики мальчика его совершенно не трогали; он прикладывал все усилия, чтобы отшлепанный со всей возможной суровостью мальчишка и думать забыл о шестом этаже. Бедра и ягодицы Аки очень скоро покраснели, но блонди продолжал немилосердно угощать их ладонью и сам, невзирая на душивший его гнев, мало-помалу начал наслаждаться процессом.
— Это тебя хоть чему-нибудь научит, Аки? — спросил он, не прерывая жестокий воспитательный процесс. Парнишка был не в состоянии отвечать — он рыдал взахлеб. — Ты больше никогда не осмелишься нарушать мои приказы, негодник, ни-ког-да! Иначе всё это повторится снова. И в следующий раз я возьму лопатку — поверь мне на слово, она понравится тебе куда меньше!
Наконец рука Омаки в последний раз взметнулась вверх и мягко улеглась на горячие, основательно отбитые ягодицы парнишки, продолжавшего изливать свое горе хозяйским коленям. Теперь, когда наказание закончилось, блонди осознал, что у него каменный стояк. Румяные полушария так и манили к себе, их жар обжигал натруженную ладонь… Омаки довольно грубо натянул на Аки штанишки и поставил его на пол.
— Марш в свою комнату! — скомандовал он строгим голосом, для убедительности сопровождая приказ последним шлепком.
Аки умчался, весь в слезах, придерживая ладонями пострадавший зад.
Блонди судорожно расстегнул ширинку и с громким стоном выпустил на волю свой твердый орган.
— Энью! — нетерпеливо рыкнул он. Ксеронец явился в мгновение ока, готовый прийти на помощь.
Омаки, всё еще злой и разгоряченный, схватил его и усадил к себе на колени.
— Оседлай меня, — велел он по-ксеронски.
Энью слегка удивился, но приказ выполнил и, приподняв полы своих длинных одежд, уселся на хозяина верхом. Тот, не в силах ждать, просунул руки под ткань, ухватил пета за бедра и с силой насадил на член.
— О да! — простонал он, когда Энью заскулил от боли.
Закрыв глаза, Омаки содрогнулся.
— Прости, мой пет! — пробормотал он и принялся энергично — возможно, даже чересчур — приподнимать и опускать на себя ксеронца. — Ох-х-х…
Поначалу у Энью в глазах помутилось от боли, но постепенно он начал растягиваться, привыкать и получать удовольствие.
— Поцелуй меня! — потребовал блонди, открыв глаза.
Ксеронец подчинился, и блонди продолжил двигаться в нем, не прерывая поцелуя. Впившись ногтями в бедра пета, Омаки стонал всё громче, приближаясь к вершине, и наконец оторвался от его губ.
— Ты так сладко меня сжимаешь, мой Энью! — задыхаясь, выговорил он и снова громко застонал. — О да! Сейчас кончу!
И он растворился в оргазме, рыча от наслаждения.
Энью улыбнулся, с радостью наблюдая за выражением лица хозяина. Сунув руку под одежду, он нащупал свой болезненно напряженный член. Омаки заметил его движение и перехватил руку.
— Позволь теперь мне доставить тебе удовольствие, — с улыбкой прошептал он.
— Да, хозяин! — с восторгом согласился Энью.
— Знаю, я причинил тебе боль. Позволь мне… загладить вину. Хочешь меня взять? — спросил он без обиняков.
Ксеронец опешил и уставился на хозяина, не веря своим ушам. Омаки мягко рассмеялся.
