Укрощение Риота полностью

Знакомый, низкий голос Риота возвращает меня на землю, но не до конца. Я проскальзываю в кабинку и сажусь на крышку унитаза.

— Да, привет.

— Ты запыхалась. Все в порядке?

Скажи ему, что все нормально. Положи трубку, прежде чем увязнешь глубже.

— Нет, — выдавливаю я. С ним это слово дается легче. С Риотом я могу просто быть собой. Ему ничего от меня не нужно — ни помощь через связи отца, ни от братьев. Только я.

— Хочешь, чтобы я приехал?

Скажи «нет».

— Да.

— Где ты?

— Прячусь в туалете ресторана рядом с офисом, — говорю я.

Он просит отправить местоположение и кладет трубку. Я выхожу из кабинки и думаю, как бы сбежать из ресторана. Но мне придется встречаться с этими людьми до конца стажировки, так что заставляю себя вернуться к столу.

Они перешептываются, но, увидев меня, замолкают и выпрямляются.

— Кто звонил? — Спрашивает Карла, когда я сажусь обратно.

— Эм… друг, — отвечаю, стараясь скрыть дрожь в голосе. Я смотрю на экран телефона: до конца обеда еще двадцать минут. Лучше бы я не соглашалась.

Риот во всем виноват. После выходных с ним я забыла, в каком эгоистичном мире живу.

— Так вот, Саша, по поводу того, о чем мы говорили…

— Да? — Делаю вид, что не понимаю.

— Ну, ты ведь можешь попросить отца сделать нам одолжение. Ты же его единственная дочь, он тебе не откажет.

Руки дрожат под столом, я сжимаю их между коленями, пытаясь успокоиться. С комом в горле я наконец отвечаю:

— Думаю, нам стоит подать ходатайство и идти официальным путем.

— Да ладно тебе, Саша. Зачем усложнять, если есть более легкий вариант? Просто попроси отца…

Голос Карлы вдруг обрывается, и ее взгляд устремляется мне за спину. Остальные тоже смотрят туда, и я буквально вижу, как в их глазах загорается интерес. Все, кроме Ника, который выглядит раздраженным.

— О, боже, — шепчет другая стажерка, имя которой я даже не помню, поправляя блузку и приглаживая волосы. — Он идет сюда.

Я поворачиваюсь и вижу, как Риот входит в ресторан. На нем темные джинсы и черная футболка, которая подчеркивает татуировки. Он осматривает зал, а потом его взгляд останавливается на мне.

Подойдя, он наклоняется и касается моей щеки губами, скорее легким касанием кожи, чем поцелуем, и, выпрямившись, говорит:

— Пойдем.

Он не обращает внимания на моих коллег, оставляя в замешательстве не только их, но и меня.

— Риот…

Он хватает меня за запястье, и я вынуждена встать и пойти за ним, пытаясь изобразить извиняющуюся улыбку для оставшихся за столом и не задеть при этом соседние столики.

— Риот, подожди…

Мы выходим из ресторана, и он останавливается, поворачиваясь ко мне. Серые глаза прожигают меня, и я вдруг забываю, что собиралась сказать.

— Эм… не думаешь, что это было немного грубо?

— Что?

— Ну, ты даже не удосужился поприветствовать тех, с кем я сидела.

— А зачем мне здороваться с теми, кто пять минут назад довел тебя до истерики?

От его слов у меня перехватывает дыхание, по спине пробегает горячая волна. Я бы никогда не смогла поступить так, как он, но это лишь усиливает мое чувство к нему. Каждый раз, когда я рядом с Риотом, говорю себе, что это в последний раз.

Должно быть в последний раз.

Но никогда не бывает последним.

Я переминаюсь с ноги на ногу под его взглядом и напоминаю себе, что мы на улице.

— Риот… — Начинаю я, не зная, что именно хочу сказать, но он, кажется, понимает по моим глазам и просто кивает.

— Поедем ко мне. Я живу ближе, — говорит он.

Дальше все как в тумане. Прогулка к его байку, поездка в его квартиру в центре — все это происходит в мгновение ока, а кульминацией становятся его губы на моих, как только мы входим в его квартиру. Я не успеваю осмотреться, как уже рву его футболку, жадно касаясь кожи. Мои руки скользят по его груди, рельефной и мужественной. Этот мужчина — воплощение силы: широкие плечи, крепкое тело, темные волосы, которые спускаются по его рельефному животу, и исчезают за поясом джинсов.

Его мышцы напрягаются под моими пальцами, когда я касаюсь его груди. Как же мне повезло, что я могу прикасаться к нему.

— Ты моя, Саша, — рычит он, подхватывая меня за колени и поднимая на руки. Я обхватываю его бедра ногами и впиваюсь в его губы, жадно отвечая на поцелуй.

— Твоя, — шепчу я. Неважно, на ночь или на неделю — главное, быть его. Принадлежать только ему.

Наши губы сливаются в отчаянном поединке, и я теряюсь в этом чувстве, пока он несет меня куда-то. Осознаю, где мы, только когда моя спина касается кровати.

— Черт, какая ты красивая, — говорит он, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня, но я не позволяю ему отдалиться. Я касаюсь его лица, целую его челюсть, шею, скольжу губами вниз, к кадыку, становясь все более дикой от желания прикоснуться к нему. Здесь, с ним, я становлюсь женщиной, которая знает, чего хочет. А я хочу его.

— Блять, малышка, — сквозь зубы говорит он, двигая бедрами и прижимаясь ко мне эрекцией, когда я провожу языком по его шее.