Вокруг меня глаза и уши. Такая уж работа. Ручные крысы быстро узнали, что я проводил время со странной девчонкой, которая очень уж похожа на ту, кого я описывал как подозреваемую по делу об убийствах больше сорока человек. Известные бизнесмены, бюрократы, знаменитости… кого только нет в ее списке.
За это ей дадут пожизненное. Ева сгниет в тюрьме. И то потому, что наложен мораторий на смертную казнь.
Я умудрился проболтаться. Психологи, которые работают с нами, душу из тебя вытянут, не то что информацию о какой-то девчонке. Я клинический идиот. Должен был говорить только о «Затмении», ведь она лишь их наемница, но я был на эмоциях, когда узнал, что Ева жива, не смог скрыть чувств. Иногда я завидую Леониду. Я видел, как его допрашивали, но он не то что ни слова не обронил о тайном обществе, он даже не отреагировал на вопросы дознавателей и психологов, ни одна мышца на его лице не выдала лжи.
Зато я облажался по полной программе в начале года. Но я не знал, как все обернется… не знал, какая Ева на самом деле.
Нашим проще поверить, что сумасшедшая девчонка перебила столько человек, чем признать существование тайной организации.
Когда я первый раз рассказал о международном сообществе, меня высмеяли. Никто и слушать не хотел. Еще бы. Тайное общество вигилантов «Затмение». Звучало, как бред шизофреника. Кем меня и считают. Кто я и есть. Лишь когда я начал приносить одно доказательство за другим, начальство прислушалось.
Теперь они хотят получить киллера из этой организации и пытать, пока все не расскажет.
Ева не расскажет.
Она скорее возьмет вину на себя или перегрызет вены, чем кого-то выдаст. Она ненавидит «Затмение», но не предаст родных. Там почти вся ее семья.
Есть только один путь.
Я должен прекратить отношения с Евой. Через меня ее найдут. Я обязан найти лидеров «Затмения», привлечь их к ответственности, и тогда я смогу отправить Еву на лечение в клинику. Я докажу, что они уничтожили ее разум, что она не виновата, не осознавала, что делает.
До сих пор я не понимаю, как Ева становится машиной для убийств.
Когда в клинике Лео достал пистолет и направил на меня, то взгляд Евы изменился. Словно в ее теле оказался другой человек. Через мгновение это снова была она. Секундного помутнения хватило, чтобы я понял, кто встал на мою защиту. Рената. Она же вонзила мне в плечо кусок зеркала. В прошлом году именно она хотела меня убить. И именно ее так боится сама Ева – своей другой личности.
Вопрос лишь: можно ли избавиться от психологического аппендицита, который Ева называет Ренатой?
– На рыбалку бы, а? – хлопает меня по плечу Кальвадос и садится рядом. – Хотя о чем это я? Ты же отпускаешь всех рыб, которых поймал. Еще и слезу пускаешь, когда я крючок из их пасти вытаскиваю.
– Господи, да было один раз, – ворчу я, кидая в воду ракушку.
Я сижу на берегу Черного моря. Дышу свежим соленым воздухом, он приятно ласкает холодом щеки и подхватывает волосы на макушке. Тоненькие прозрачные волны шелестят о каменистый берег. На них катаются кусочки водорослей. Между камней ползают маленькие крабы, один из них прячется под камнем совсем рядом и выглядывает, наблюдая за мной.
На этом берегу люди редко бывают. Живности здесь много.
– Конечно, – фыркает друг и устало падает рядом. – Больше ты со мной на рыбалку не ходил. Я уже молчу про охоту. Кальвадос ловит одного из крабов и разглядывает, пока тот активно щелкает крохотными клешнями.
– Живодер.
– Ты здесь всю ночь чахнешь? – Кальвадос сажает краба мне на макушку и по-детски радуется, наблюдая, как я пытаюсь вытащить бедное существо из своих волос. – Синий весь от холода.
– Мне нужно проветрить голову.
Краб щиплет меня за большой палец, но я аккуратно опускаю его в воду.
– Пытаешься выветрить из мыслей сексуальную блондиночку, – пошло подмигивает он, – с пистолетом в сумочке?
– Иди к черту, – бормочу я, сжимая в кулаке камень.
– Брось! Хватит раскисать тут, как бумага в унитазе. Нравится тебе девчонка, с кем не бывает? Переживешь. Давай найду подругу на вечер? А лучше несколько. Полегчает.
– Воздержусь.
– Мм… – улыбается он до ушей, – влюбился, да? Ты ж мой сладкий страдалец.
– Влюбился? Нет. Это не то слово. – Я нервно протираю глаза кончиками пальцев, – я не влюбился. Все намного хуже! Ева так плотно обосновалась у меня в голове, что уже город там построила. С торговыми центрами, стадионом и церковью, где я ей молюсь!
Я кидаю камень в море, и он со всплеском тонет под водой, из-за чего банда мини-крабов настораживается.
– Оу… гхм, – моргает Кальвадос и чешет свою лысину. – Ну… любой мужик тебя поймет. Она красотка. Обалденная. Только слюни и подбирай.
– Я не любой, – раздражаюсь и отбираю у друга очередного малыша крабов. – Я тот, кто должен был отправить Еву в тюрьму, а теперь… душу готов за нее продать… я… – сжимаю кулак до хруста суставов, – пропал.
Я закрываю лицо ладонью, опираюсь локтем о колено.
– Она красо-о-отка, – ободряюще подталкивает меня в бок Кальвадос, – правда, брат, не надо себя винить. Знаешь, я бы тоже за ночь с ней…
