Часть 1:Весь город лежал под ними: удивительные мигаротские улицы с вишнями и жасмином, с причудливыми, сказочными барельефами на фронтонах зданий, с берущими за душу разлетами арок, прекрасными, будто разлет бровей любимой женщины, весь город торговцев и спесивых дворян, наемников, богачей, блудниц и бродяг. Как скоро Хендриксон переварит Радужные Княжества? Сможет ли его посольство — рыцарь Астериск Ди Арси и астролог Райн Гаев — заключить договор о ненападении? И чего им это будет стоить?Дипломатия — это искусство выживания…Можно читать независимо от первой книги.Часть 2:Не очень легко быть женой придворного астролога. С одной стороны, на тебя падает часть политических функций мужа, а с другой — тебя же преследует его прошлое.Или, как вы уже поняли, это кусочек про Фьелле Гаеву.Часть 3:Священная Империя. Пять Великих Герцогов, у каждого из которых свои причины воевать — и свои причины этого не делать. Ди Арси и Гаев должны в короткий срок обеспечить поддержку Хендриксона в войне на севере и обеспечить захват Радужных Княжеств — у Райна есть пара идей по этому поводу. К сожалению, только идей: ведь дар астрологических прогнозов внезапно покинул его.Часть 4:Ди Арси и Гаевы предпринимают вояж за Радаган. Официально — чтобы добыть легендарные доспехи Рысьего воинства, захороненные в болотах. Неофициально — у астролога еще одна цель. В частности, ему нужно встретиться с родичами его супруги… по отцовской линии.Тем временем Ди Арси нечаянно на собственной шкуре выясняет, что же произошло с Вией у эрцгерцогини. И наконец-то сводит личное знакомство с тезкой.
Наместник императора въезжал в столицу.
Медина-дель-Соль, город Солнца, отлично подготовился к встрече. Главные ворота распахнуты, улицы в цветах, флагах и гирляндах, и даже мостовые выметены до блеска. Всю грязь убрали с глаз долой, фасады подновили, вывески перерисовали (часто не столько ради придания облупившейся краске лучшего вида, сколько чтобы добавить к названию заведения пару соответствующих моменту политических деталей). Хозяин каждой мастерской старался сегодня выставить в окнах самый приманчивый товар — пусть даже наместник должен был проехать только по Королевской улице и нигде больше.
Солнце словно бы тоже приветствовало новую власть: оно радостно сверкало в празднично чистом, голубом небе, наделяя нестерпимым блеском купола храмов и высокие иглы шпилей.
Город встречал государя.
Кортеж миновал центральные ворота, и тень от стрельчатой арки на мгновение скрыла все великолепии: рыцарей в белых плащах поверх начищенных кольчуг, отличных лошадей с разноцветными плюмажами и драгоценно украшенной сбруей, разноцветные знамена полков на позолоченных древках и, разумеется, самого наместника с ближайшим окружением, сплошь важных господ в расшитой золотом парче.
Сам наместник был хорош собою, горделив осанкой, да еще и разодет в пурпурную тунику, на что имел право, как член императорской фамилии. На голове его сиял золотой венец, разбрасывая солнечные зайчики от драгоценных камней. Однако взгляды толпы приковывал не столько сей заслуженный рыцарь, сколько молодая красавица, статная и высокая, едущая по левую руку от него. Голову ее венчала корона золотых кос, и другой короны ей не требовалось. Прекрасная, как утренний рассвет, она уверенно держала поводья огромного черного жеребца.
То была приемная дочь наместника, красавица Ванесса, и, говорили, немало рыцарей уже сложили головы на поле брани, надеясь геройством снискать ее благосклонность.
Кортеж продолжал двигаться по улицам; кони шагали мерно, высоко поднимая колени. Жители бросали в воздух цветы, и одуряюще пах жасмин, цветущий во всех отведенных городским собранием местах.
Наместник милостиво улыбался, махал рукой; поймав брошенный какой-то красоткой букетик, поднес его к лицу и подмигнул бросавшей. Ни у кого из жителей не было повода вспоминать о кровавых полях сражений, о разжиревших стервятниках и измученных голодом детях. Что вы, почтеннейшие. Что в прошлом, то в прошлом. Мы-то живы, и надо радоваться.
Однако ни одно торжественное событие не обходится без происшествий, и это тем вернее, чем больше народу вовлечено в действо. Вот и на сей раз: стоило кортежу миновать Королевскую улицу — и даже не совсем еще миновать, а так, дойти до Храма Спента-Армаити, — как откуда ни возьмись из пестрого скопления перепутавшихся между собой гильдий музыкантов и вышивальщиц, выскочила старуха-нищенка. Была она сгорблена, седа, и даже на расстоянии от нее чувствовался запах человека, живущего в помойной яме.
Очевидно, нищенку кто-то толкнул (городская стража долго потом пинками и зуботычинами выпытывала, кто это был, но так ничего и не допытала с определенностью), потому что она порядочно пролетела по мостовой и шлепнулась на колени как раз между передними ногами коня наместника и герольдами.
Едущие по краям процессии рыцари схватились за рукояти мечей… однако нищенка оказалась всего лишь тем, чем она и выглядела — безобидной старой женщиной, больной и никчемной. Наместник осадил коня, давая ей встать; она, с кряхтеньем поднялась, окинула процессию диким взглядом (кое-кто потом уверял, что глаза у старухи были красные), и неожиданно проорала, тыкая в наместника скрюченным пальцем:
— Получеловек!
Шум толпы мгновенно стих, и в наступившей тишине все услышали следующее:
— Недочеловек! Недобог!
