Да, Мактерри объяснял мне все это, но готов ли я на самом деле отдать себя во власть чужой воле, ведь даже в тюрьме, пусть в самой малой мере, но я все же принадлежал сам себе? Теперь же я был обязан выполнять только приказы свыше, здесь любой самовольный поступок будет расцениваться как неподчинение и строго наказываться, пожалуй, даже вплоть до водворения обратно в Стрэнк. А туда мне ох как не хотелось!
Честно говоря, я ненавижу военную службу. Мой сосед в Нью-Йорке был капитаном ВВС, служил, кажется, в вертолетном полку. Он редко бывал дома, а когда появлялся — всегда отключал телефон. Помню, когда мы еще гонялись за мисс Маргарет Тревор, я услышал, как его пятилетний сын спросил, зачем он это делает? Сосед улыбнулся, усадил пацана на колено и сказал:.
— Запомни, сынок, страшнее всего в этой жизни три вещи: обман, предательство и приказ.
Видимо, плохо запомнив первые два слова, мальчишка спросил, что такое «приказ». Отец громко расхохотался, а потом, вмиг став серьезным, ответил:
— Приказ — это когда ты не хочешь что-нибудь делать, а тебя принуждают к этому.
— Почему?
— Потому что ты не имеешь права не подчиниться, иначе тебя сурово накажут.
— Но зачем тебе подчиняться? Ты ведь взрослый.
— Я дал клятву, сынок, и на службе не принадлежу себе.
— И я, когда вырасту, тоже должен буду делать то, что мне скажут другие?
— Надеюсь, что нет. Я не хочу, чтобы ты стал военным…
Почему-то этот разговор, невольным свидетелем которого я стал, врезался мне в память. И вот теперь… Теперь я был уверен в одном: что бы ни ждало меня впереди, я не должен поступаться своими принципами. Я освободился из одной клетки, очутившись в другой, пусть более просторной и светлой, но почему я не могу попытаться вырваться и из этой?..
— О чем это вы задумались, Хопкинс?
Я покосился на Джека, успевшего нацепить на переносицу тяжеловесные очки с толстыми линзами, и пожал плечами:
— Да так, ничего. Не каждый день на твоей трассе попадается столько крутых поворотов.
— А-а… Ну-ну, — хмыкнул Джек, вновь обращая свой взор к монитору. — Что ж, у вас не такое обширное досье, чтобы потратить на него кучу времени. Посему перейдем к формальностям.
Он извлек из ящика стола лист бумаги и положил его передо мной. Это был стандартный бланк, в котором уведомлялось, что отныне такой-то (вместо фамилии значилось пустое место) принят на государственную службу в Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов Америки в качестве штатного агента со всеми вытекающими отсюда последствиями. Признаться, последствия мне эти не понравились, но я благоразумно промолчал, внимательно дочитав бумагу до конца.
— Все понятно? — спросил Джек. Я кивнул.
— Тогда распишитесь внизу и поставьте дату.
Он сунул мне под нос ручку, и я вывел на бумаге свою незамысловатую закорючку.
— Теперь подойдите сюда.
Я покорно встал и, обойдя стол, приблизился к Джеку почти вплотную. Его мясистый загривок так и призывал вцепиться в него зубами, но я вынужден был отказать себе в этом удовольствии. Пришлось ограничиться тем, что я просто заглянул Джеку через плечо и увидел, как он каллиграфическим почерком вносит в бланк мое имя.
«Канцелярская крыса, — подумал я. — Крыса и есть. Интересно, кто он таков? Начальник отдела по работе с кадрами? Хотя какой там, к черту, начальник. Рядовой инспекто-ришко — не больше».
Джек тем временем кончил выводить буковки и, с удовлетворением оценив результат своей работы, крякнул от удовольствия. А может, у него просто в горле запершило, кто знает?
— Так. А теперь давайте сюда свои ладони, — сказал он, глядя на меня поверх очков.
Я повиновался, приложив ладони к электронному дактилосканеру. Через секунду мои отпечатки появились на экране дисплея. Вновь зашуршало считывающее устройство, а потом приятный женский голос произнес:
— Идентифицирован.
«Да, хороший здесь комп, — отметил я. — Восьмой „пентиум“, а может, и повыше. И блок звукового диалога есть. Вещь не такая уж и распространенная, хотя и не столь редкая. Что ж, компьютерная техника развивается стремительно, и, похоже, пределов этому развитию не существует. Взять хотя бы тот же „виртал“…»
Память щелчком выкинула из своих глубин образ Маргарет Тревор, и я поспешил отогнать от себя ненужные мысли.
Джек тем временем производил сканирование подписанного мною документа. Теперь он осядет в электронном архиве ЦРУ, и мне не изъять его оттуда при всем желании.
Что ж, доктор Фауст, ты продал свою душу за услады земные… Так возрадуйся!
Кажется, последнюю мысль я пробормотал вслух. Джек, косо глянув на меня, отключил сканер и сухо сказал, поднимаясь из-за стола:
— Вы знали, на что шли. Теперь возврата нет, и потому вам следует уяснить для себя одну вещь: вы не должны совершать необдуманных поступков. — Помолчал и добавил: — Это в ваших же интересах.
А между строк я прочитал: «За тобой, парень, постоянно будут приглядывать, и не дай Бог, ты попытаешься взбрыкнуть».
— Я не пугаю, — продолжал Джек, — и даже не предупреждаю. Просто советую.
— Спасибо. — Я шаркнул ножкой. — Премного благодарен, так сказать, за отеческую заботу.
