Юлька встала со скамейки, вышла за ворота поликлиники, перешла дорогу, но направилась не к трамвайной остановке, а к той, где останавливались автобусы и троллейбусы. Практически все они поворачивали налево, приближаясь к перекрестку, к остановке Плеханова, куда ей и нужно было, трамваи же ходили по прямой. Юлька и на трамвае бы могла доехать, спуститься в переход и подняться на Плеханова, но зачем лишние телодвижения?…
Она считала, что ей повезло: встреча с Людочкой произойдет на нейтральной территории. Юлька не хотела бы ехать к ней на Якубова, в дом, в котором прожила так долго с бывшим мужем. Она ненавидела и дом, и подъезд, и двор, и не хотела вспоминать ничего, что было с ними связано. Людочка жила в первом подъезде, Юлька в свое время в предпоследнем. Они друг друга не знали, пока обе не оказались студентками вуза, на факультете которого учились в одной группе. Ох и посмеялись девушки, когда обнаружили, что они соседки не только по студенческой скамье. Их сразу потянуло друг к другу. Они даже, смешно сказать, переспали. Но это произошло только однажды и больше не повторилось. Обе любили мужиков. А тогда отмечали день ее рождения, Людочкин, точнее, вечер. Мама ее уехала на дачу, кстати, под Столбцами, в Акинчицы, кажется, так что не случайно ее кавалер оказался из тех именно мест. Гости разошлись. Людочка не отпускала Юльку, не желая оставаться одна, да и Юлька не особо торопилась домой. К тому же вина невипитого, даже неоткупоренного было завались. Они напились, а потом их губы и руки потянулись друг к другу. Проснулась Юлька, голая, в объятиях Людочки в ее постели, вскочила и закричала от ужаса.
– Не такая я и страшная, – отозвалась на ее крик подружка. – Теперь, как благородный человек, ты обязана на мне жениться, – пошутила.
– Дура, – прошептала Юлька и бухнулась назад в кровать, обняла Людочку, прижавшись к ней всем телом. – Мне с тобой так хорошо, – призналась, – как никогда ни с кем.
– Это предложение руки и сердца? – поцеловала Людочка ее в губы.
– Дура что ли? – засмеялась Юлька. Людочка засмеялась тоже.
– А я бы вышла за тебя замуж, – вполне серьезно произнесла глаза в глаза именинница.
– Чего? – не поняла Юлька, отстраняясь.
– Да шучу я, – снова засмеялась Людочка.
До сих пор Юлька не могла понять, всерьез Людочка сказала тогда о лесбийском браке или пошутила. Однако тема эта больше никогда не всплывала в разговорах с нею. Людочка влюблялась мгновенно в того либо другого мужчину, бежала за ним и сразу признавалась в своих чувствах к нему. Естественно, реакция была соответственной. Ее принимали за сумасшедшую, и никто не желал понимать, что девушка просто хотела любви и замуж, в чем ей катастрофически не везло, как, впрочем, и ее маме. Они в этом плане не отличались.
Юлька села на 127-й автобус и вышла на следующей остановке, подошла к киоску «Союзпечати», заглянула в окошко. Людочка взмахом руки дала понять, чтобы подружка зашла к ней со стороны двери. Юлька кивнула и проследовала по указанному направлению. Дверь оказалась распахнутой настежь, будто ждала. Она закрылась на защелку, как только Юлька очутилась внутри. Девушки обнялись, поцеловались. Людочка предложила гостье единственный стул, сама оперлась на прилавок с журналами.
– Рада тебя видеть! – проговорила.
Как всегда, заметила Юлька, Людочка выглядела эффектно. Золотистые волосы собраны в два хвостика, перетянутых розовыми резиночками, строгий, но изумительный макияж (в чем, в чем, а в косметике девушка знала толк), джинсовое платье с юбкой средней длины, черное болеро, телесного цвета колготки, ботиночки. Она никогда не носила брюк, считала, что они убивают женственность и, соответственно, тайну в женщине, загадку. Платья и юбки были ее страстью, они выгодно оттеняли прелести фигуры. Если бы Юльке повезло с талией, как у Людочки, и с ногами, она тоже не носила бы штаны.
