- Вы первый, кто отказался! - удивляется старшая. Видимо, ее пассивность в разговоре объясняется просто: она обучает младшую, белявую, обхаживать обывателей. - Многие вообще не возвращают клип, жертвуют залогом! - улыбается она, поправляя рукой крупные темные локоны. - Но вы в любой момент можете воочию увидеть Мишутку и получить дополнительные материалы в "Звездном", бывшем кинотеатре. Знаете, где это? В двух кварталах от вашего дома. Приходите, вас будут рады там видеть. Вечерами мы ходим по домам, а каждое четное утро дежурим в штаб-квартире. Приходите!
В последнюю фразу гостья вкладывает столько тепла, нежности и даже страсти, что тут же сама понимает: переиграла. Слегка покраснев, она берет под руку свою белокурую ученицу и спешит к выходу. Я плетусь следом.
Если бы мои очаровательные гостьи знали, кого пытаются вовлечь в ряды защитников артегомов, вряд ли их речи были бы так приветливы. Скорее, перед девятиэтажкой, в которой я живу, с утра до вечера не прекращался бы митинг протеста. Ведь я - убийца первого в мире артегома, разумного кибернетического существа, осознавшего свое "я
Дверь захлопывается. Я зачем-то иду на кухню, потом в комнату...
Да, есть за мной такой грех.
Хотя я и по сию пору считаю, что поступил тогда правильно. Жаль только, не остановил эту заразу в самом начале.
Но тогда почему я подписал опросный лист? Зачем? Растаял под ласковыми взглядами двух женщин, ни с одной из которых мне ничего не светило? Да полноте, в мои-то годы...
Парррам, парррам, парррам...
Я так и не отвык от дурной привычки в минуты затруднений барабанить пальцами по чем попало. Теперь вот стою у окна и барабаню по стеклу.
Нет, ну какого хрена я перебежал в ряды защитников этих "чебурашек"? Не понимаю. Не понимаю!
Парррам, парррам, парррам...
Глава 5
Утром я испытываю большое желание завернуть, по дороге в офис, к бывшему кинотеатру "Звездный" и забрать назад свою подпись в опросном листе про референдум. Не потому, что она на что то может повлиять. Уж если своевременное умертвление первого артегома ничего не изменило, чего уж теперь-то кулаками махать? Но из принципа. Ведь подпись означает, по сути, что я признал свою неправоту. Более того, получается, я согласен с тем, что убил тогда, почти двадцать пять лет тому назад, разумное, осознающее себя существо. Но этого никто и никогда не сможет доказать. А я с этим никогда не соглашусь. Во всяком случае, публично. Но подпись в опросном листе, как ни крути, означает отчасти признание вины. И я должен обязательно отозвать ее... но не сегодня. Ровно в десять мне нужно быть в семинарии, а по дороге из офиса еще Мефодю забрать. Похоже, он вполне лоялен по отношению к моему "Крокусу". И тогда есть смысл поручить ему работы по обкомпьютериванию семинарии в целом. Монах с полумонахом всегда договорятся. А я тем временем попробую еще какой-нибудь заказ раздобыть.
В офисе я появляюсь в самом начале десятого. Софьиванна, как всегда, на месте, падре тоже. Ну что же, я вполне успею выпить утреннюю чашечку кофе. И прослушать последние сообщения.
- Никаких сообщений для фирмы "Крокус" за последние сутки не поступало, - вновь огорчает меня Реф.
М-да... Похоже, придется львиную долю прибыли, полученной от заказа семинарии, потратить на рекламу. Иначе моя фирма и вовсе выдохнется - как недопитая бутылка водки, оставленная открытой.
- Павел Андреевич, снимите трубку! - просит Реф.
Тю... Из прошлого века звонят, не иначе. Все бизнесмены давно уже общаются друг с другом через компьютерные сети. И надежнее, и солиднее. Особенно в режиме видео. Да и в режиме псевдовидео говорить с собеседником приятнее, нежели вслепую.
Я снимаю покрытую пылью трубку. Ага, Софьиванна пренебрегает некоторыми из своих обязанностей. Нужно будет...
- Павел, это я, Элли. Элли Пеночкина. Ты меня еще помнишь?
Еще бы не помнить... Этот голос я ни с чьим другим не спутаю. Как она меня тогда отшила: "Столичная штучка!" А потом, восемь лет спустя, плакала у меня на груди. Почему я не воспользовался моментом, не уговорил Элли оставить впавшего в полубессознательное состояние Пеночкина и выйти за меня замуж? Не до личных дел было, вот что. Рушилась карьера, тяготило несправедливое обвинение, да и семья у меня была вполне нормальной, как мне тогда казалось.
- Помню, помню! Ты где сейчас? Если в Москве - встречаемся немедленно!
Ну, не в буквальном, конечно, смысле. В десять я должен быть - и буду! - в семинарии. А вот ближе к вечеру... Но пусть знает: мне она нужна. Парррам, парррам... Да, по-прежнему нужна. Как ни странно.
- Я далеко, не в Москве. Еле-еле тебя отыскала через Гришу Черенкова.
Через Гришу? Ну-ну. А его номер откуда знаешь? Неужели и тут Гриша меня обошел? Не может быть...
- Ты... все еще с Петей?
Ну конечно, не может. Просто Злли позвонила в "Кокос", по месту моей бывшей работы. А в кресле директора теперь - Гриша.
- Да, с Петей. Он окончательно так и не выздоровел. А ты как? Я не стала номер домашнего телефона спрашивать, чтобы жена не подумала чего-нибудь такого...
