После Рождества начались мирные переговоры, закончившиеся на удивление быстро. Турки были готовы к очень серьёзным уступкам, русские же дипломаты были проинструктированы "голубями" и тоже готовы к уступкам. В итоге, торга практически не получилось и через десять дней был заключён мир.
Само собой разумеется – Рюген постарался разрекламировать Павла и себя самого, как заступников балканских народов. Дескать, только из-за них восстания окончились удачей и турки не станут применять карательных мер. Интересы принца на Балканах были скорее теоретическими, но в будущем хорошее отношение могло пригодиться.
Мир заключили, но в силу подписанные документы пока не вступили. Для полноценного договора требовалось соблюсти массу условий – обеими сторонами, разумеется. И пока они не будут выполнены до конца, война может вспыхнуть в любой момент.
Понимая это, Рюген старался поторопить свою армию, идущую скорым маршем в сторону Петербурга. Понятное дело, что торопил он не приказами, а старался создать наиболее комфортные условия на пути следования – арендовал телеги, закупал провизию, организовывал стоянки и так далее. Увы и ах, но расстояние всё равно было слишком велико, да и погода была далека от идеальной, так что "Суворовского марша" просто не вышло. Впрочем, в таких условиях он бы не вышел и у "чудо-багатырей": одно дело двигаться "на форсаже" несколько дней и совсем другое – недели. Не выйдет.
В итоге, когда Мекленбург всё-таки решился на объявление войны, померанская армия была ещё на территории России и защищаться Померании предстояло только силами трёх пехотных полков, ополчением из лояльных юнкеров, и силами милиции.
Ещё более неприятным известием стало, что Пруссия и Австрия вместе с англо-французскими союзниками выдвинули ультиматум, в котором говорилось, что они не потерпят вторжения русских войск на территорию германских княжеств. И пусть Мария-Терезия почти тут же прислала письмо, в котором по большому секрету заявляла о своём нейтралитете в возможной войне, австрийскую армию всё равно приходилось учитывать.
Канцлер и вдовствующая императрица прятали глаза, когда отказывали герцогу в военной помощи. Но муки совести, если таковые и были, ничего не значили – воевать предстояло в одиночку.
Война началась, но Рюген не спешил домой. Да, это был бы красивый поступок – с саблей наголо, на лихом коне… И совершенно идиотский.
Вместо этого принц прилагал все силы, чтобы армия двигалась как можно быстрее, но в меру – так, чтобы она сохраняла боеспособность, а не превращалась в сборище инвалидов. Помимо этого он вёл активнейшую дипломатическую переписку в властителями-соседями, переписывался с агентурой, арендовал корабли для десантирования…
Организацией сопротивления занимался Алекс Николич, который оставался "на хозяйстве". Лужицкий серб был великолепным офицером – куда как лучше самого Владимира. Но… всё та же "сакральность" – властитель страны, особенно столь мелкой и "свежеиспечённой", в качестве полководца воспринимался солдатами заметно лучше, чем человек с происхождением едва ли не крестьянским. Только недавно, после адовой работы по формированию армии, где Николич был, наверное, главным действующим лицом, его начали воспринимать всерьёз. Для этого же Рюген и оставлял его в Померании в качестве командующего – чтоб привыкали. Ну не всё же время самому "впереди, на лихом коне"…
Под началом у Алекса было три полка пехоты – чуть больше полутора тысяч человек; около семисот выздоравливающих из разных полков; около пятисот юнкеров с драгунским "образованием" – и совершенно разрозненных, не "обкатанных" в качестве единого подразделения. Были ещё и милиционеры с ополченцами, причём численность последних была достаточно солидной. Вот только на большую половину надежды не было – многие бюргеры шли в милицию исключительно за привилегиями и могли повоевать разве что против контрабандистов – при солидном численном преимуществе со своей стороны… Но и то хлеб.
Война разворачивалась исключительно от обороны – объединённый* Мекленбург выставил армию чуть более двадцати тысяч человек – огромная цифра для небольшого государства. Собственно говоря – непосредственно армией было около восьми тысяч человек – то есть примерно столько же, сколько у самого Грифича. Было ещё около пяти тысяч наёмников, а кроме того – герцоги выставили охочих юнкеров, призвав последних приходить со слугами…
Звучит нелепо, но у многих помещиков были всевозможные егеря, гайдуки,** приживалы… Многие из которых весьма уверенно владели оружием и были лично преданы своим хозяевам. В мелких конфликтах они нередко играли достаточно значительную роль, а в более серьёзных случаях их могли использовать для охраны обоза или лагеря, поставить в качестве пехоты – не в поле, разумеется, а за каким-то укреплением. Феодализм, да… Но Мекленбург и был этаким островком Средневековья.
