А на автостоянке возле моего «гранд чероки» уже ждала Кристина. Я чмокнул ее в щечку. Мы сели в машину и поехали в Отрадное за Денисом с Наташей. К нашему приезду они стояли в коридоре с большой спортивной сумкой, и я был несказанно рад, поскольку обычно они очень долго собираются. Однако обрадовался я преждевременно, потому что Денис еще минут двадцать бегал по квартире, чесал затылок и пытался вспомнить, ничего ли он не забыл. И лишь когда мы спустились вниз, мой друг сообразил, что не положил в сумку диск с Чичолиной. Он побежал наверх, и мы еще минут пятнадцать ждали его у подъезда.
Когда же мы отъехали от их дома, Наташа вспомнила про нашу персидскую кошку.
– А где же Анфиса? – спросила она.
– Дома, где же ей быть! – ответила Кристина.
– Она что, три дня будет сидеть одна? – возмутилась Наташа.
– А что с нею станется? Воды я ей оставил и коробку сухого вискаса, – резонно возразил я.
– Нет, давай возьмем ее с собой, – надула губки Наташа.
– Может, правда, возьмем?! – подхватила идею Кристина.
– Наташ, да брось ты выдумывать, – вступился за меня Денис.
– Да иди ты на фиг! Тебя вообще не спрашивают! – обиженно воскликнула Наташа.
– Тихо-тихо, только не ссорьтесь! Я еду за кошкой, – с этими словами я развернул «гранд чероки» посреди Алтуфьевского шоссе, и мы поехали в обратную сторону.
К счастью, кошку долго уговаривать не пришлось, и собралась она быстро. И через полчаса мы, наконец-то, мчались по Ленинградскому шоссе. Было около трех часов дня, и поток машин, рвущих на дачи, был еще не слишком густым. Мы неслись в левом ряду, я давил на сто двадцать, на задних сидениях Кристина с Наташей обсуждали парикмахерские салоны, а Денис, сидевший впереди, чертыхался, что забыл телефон, перечислял людей, которым нужно было позвонить, и проклинал себя за то, что не включил факс и автоответчик. Анфиса пыталась дремать у меня на коленях, – это было ее любимое место в поездках, – но наши жены то и дело хватали и тормошили ее.
Минут за сорок мы доехали до столбика с отметкой «семьдесят шестой километр» и свернули направо, прямо перед постом ГАИ, в сторону Зубово. Дальше мы мчались по отличной асфальтовой дорожке, которая плавно извивалась по пригоркам – мимо лесов, небольших деревенек и дачных поселков. Мы взлетали с пригорка на пригорок, и каждый раз открывались новые, необыкновенно красивые подмосковные пейзажи. Широкие луга, леса, голубое небо и сказочные облака. Хотя бывают дачи гораздо ближе к Москве, но за одни те восхитительные виды, которые открываются по пути от Ленинградского шоссе к деревне Селифоново, я не променял бы свой загородный дом ни на какую виллу, даже если б с ее крыши была видна Останкинская башня. Мы доехали до деревни Соголево, в конце которой возле весов свернули направо на грунтовую дорогу, проехали мимо коровника, вниз по ложбинке, а затем вверх – на гору, на которой и была расположена деревня Селифоново.
– А вот и наш дом! – гордо заявил я, когда он показался из-за деревьев.
– А это что?! – хором воскликнули Денис, Наташа и Кристина.
– А черт его знает, – обескураженно ответил я, глядя на непонятное архитектурное излишество, построенное на нашем участке.
– Ну и ну, – только и пробормотал Денис.
– Оригинально, – подхватила Наташа.
– Да уж, – хором произнесли Кристина и я.
А удивляться было чему. В непосредственной близости от нашего дома кто-то воздвиг огромную башню в форме параллелепипеда, наклонившегося к земле под углом в семьдесят градусов.
Эдакий сверхсовременный кубизм с тоской по чуду Пизанской башни! Еще издали было видно, что это сооружение изготовлено из какого-то необычного материала зеленоватого цвета.
«Кому могло взбрендить, – возмущенно думал я, – посреди роскошного луга возле дома из бруса, сложенного в виде русской пятистенки, выстроить такую ультрамодернистскую конструкцию?! Впрочем, что тут голову ломать? Ясно кому – Пафнутию! Он же постоянно повторял: я архитектор, я архитектор. Наверное, если б моя жена сама не нарисовала дом, он бы и дачу нам построил в таком же стиле».
И я вспомнил, что, когда последний раз виделся с Пафнутием, намекнул ему на то, что неплохо было б пристроить уборную и хозблок. И так как конкретными чертежами и рисунками его не снабдили, он, очевидно, дал волю своему воображению и воплотил в жизнь давние творческие замыслы. Сомнений не оставалось – уродский параллелепипед был делом рук Пафнутия. Этот доморощенный архитектор так жаждал раскрыть свой талант, что даже аванса у меня не попросил.
Когда мы подъехали ближе, оказалось, что башню у основания окружает круглая, с человеческий рост, стена, выполненная из того же зеленоватого материала.