– Да, мой дорогой, колхоз какой-то развели, – изрек Николай Иванович и пояснил свою мысль: – Никто ничего не знает, ни за что не отвечает! Колхоз! А так нельзя. Какое-нибудь начальство должно быть.
Пока мы обсуждали необычайное сооружение, возведенное на моем участке, Настя открыла дверцу моей машины, и оттуда стремглав выскочила Анфиса, которая все это время сидела взаперти и строила планы, как вырваться на свободу. Я бросился за нею и начал гоняться за кошкой по участку.
– Да ты что, с ума сошел?! – крикнула тетя Люда. – Оставь кошку в покое, пусть погуляет.
– Это же персидская кошка! – ответил я. – Как я потом буду из нее репейник вычесывать?!
– Да пусть погуляет! – опять крикнула тетя Люда.
И тут произошло нечто совершенно непонятное. Кошка, удирая от меня, ринулась в сторону Пафнутьевской башни и, преспокойненько пробежав сквозь стены, уселась на землю внутри параллелепипеда и смотрела на меня оттуда так, как будто понимала, что мне туда пройти не удастся. Я удивился и стал прощупывать то место в стене, сквозь которое Анфиса пробралась внутрь. Мне помогали мои друзья.
– Ага, вот что интересно-то. Кошки-то тут проходят спокойно, – заметила тетя Люда. – Наш котофей тоже здесь пролазил – я видела.
Дырку мы так и не нашли. И, обескураженные, пытались выманить кошку назад, но ни уговоры, ни демонстрация кусочков колбасы и консервов «Вискас» не возымели должного действия. И, в конце концов, мы оставили Анфису в покое, решив, что сама она быстрее выйдет наружу.
– Кстати, Катулис-то сейчас здесь – к Еремину приехал, – сообщил Виталик.
– И что? – спросил я.
– Да это ж прораб. Дом твой фактически он построил, а Пафнутий только деньги платил. Наверняка Катулис знает, что это за сооружение такое, – объяснил Виталик.
– Так давай, шуруй за ним! – приказала тетя Люда, пихнув сына локтем.
– Да ты ж полегче, мать! – охнул тот и поплелся к дому Еремина.
– Не боись, не развалишься, – огрызнулась тетя Люда.
Минут через пять Виталик вернулся, а с ним пришли еще трое. Катулис оказался коренастым мужиком, глядя на которого можно было с уверенностью сказать, что если бы он не стал строителем, то был бы сейчас бандитом. С ним пришел его приятель, который, казалось, отличался от Катулиса лишь тем, что не стал строителем. Из-за их спин выглядывал любопытствующий Еремин, колхозный электрик. Тот, наверное, был философом-богоборцем, потому что, судя по внешнему виду, всерьез задался целью вопреки божественному замыслу утратить человеческий облик. Он был пьян и небрит, его щеки заросли рыжими бакенбардами, а волосы топорщились так, как будто Еремин имел обыкновение зачесывать их с затылка на лицо.
Прораб протянул мне руку и представился:
– Катулис. Василий Васильевич.
А его друг молча вытащил из нагрудного кармана удостоверение и протянул его мне. Я прочитал его и понял, что это действительно не строитель, а капитан милиции Бугров Андрей Геннадьевич, следователь из областного управления по борьбе с экономическими преступлениями. Я удивленно поднял на него глаза, не понимая, чем обязан столь официальному представлению. Он встретил меня жестким взглядом и спросил:
– Вы хозяин этого дома?
– Я.
– Пройдемте, пожалуйста, – Бугров жестом показал в сторону строительного вагончика, стоявшего у дороги. – Нужно поговорить.
Недоумевая, я пошел следом за ним и Катулисом. Кристина проводила меня испуганным взглядом.
– Видите ли, Валерий Михайлович, – начал Бугров, – мы против вас ничего не имеем, и нам бы не хотелось портить с вами отношения.
Когда разговор со следователем начинается с такой фразы, поневоле на ум приходят мысли о длительной командировке в места не столь отдаленные. Сердце мое замерло, но я взял себя в руки и твердо решил валить все на главного бухгалтера фирмы за исключением, пожалуй, того, что, будучи старостой в третьем классе, украл двадцать копеек из взносов на школьные завтраки.
– А что, собственно, произошло? – как можно спокойнее спросил я.
– Видишь ли, – ответил вместо следователя Катулис, – мы построили вот это, – Василий Васильевич указал на нелепый параллелепипед и на мгновение умолк, соображая, как это поточнее назвать, но, так и не придумав, повторил еще раз, – вот это. По договоренности с Пафнутием. А он нам не заплатил…
– Ну да, – перебил я прораба, – потому что я еще не заплатил ему.
– Вот видите! – командно-укоризненным голосом рявкнул следователь. – В общем так. Строители жалуются. Официально. И пока деньги не будут заплачены, я буду вынужден дачу опечатать.
– Постойте-постойте, – пробормотал я, испытывая облегчение оттого, что даже за махинации с завтраками для бездомных поросят отвечать не придется, – а сколько Пафнутий должен был заплатить?
– Десять тысяч, – не моргнув глазом, объявил прораб.
Я замер от удивления, потому что не мог представить себе, чтобы в наше время за десять тысяч можно было хоть что-нибудь построить. А прораб добил меня тем, что, все-таки моргнув, уточнил:
– Рублей.
– Так давайте я заплачу, – предложил я.
Катулис немного помялся и нехотя согласился.
– Ладно, давай.