Помню лишь путаные кадры ожесточённой борьбы, тонкие трубки, как продолжение вен, расплывчатые образы учёных и разведчиков, режущую боль, а ещё злость и неконтролируемую агрессию. Но последняя быстро прошла, все дни заточения я держалась молодцом. Ники почти не ревела и не болтала лишнего. Где мы могли оступиться?
«Я была матерью». Память невпопад подсунула отрывок из разговора с ученым, случившимся сразу по возвращении в Улей.
«Это твои слова, а точнее, той дуры, что живет теперь с нами!» — бесновалась Вторая, забирая все внимание на себя.
«Она не поняла, что это прямой вызов Королеве? Ты призналась, что заняла ее место в мире, который мы планируем поработить! И поверь, никому неинтересна разница в понятиях: мать ты одного сына или целой нации».
Кровь схлынула с лица, я пошатнулась. К счастью, никто, кроме стоящего рядом Волчонка, не заметил изменений в моем состоянии.
Возможно, Док и утаил информацию о степени влияния моего влюбленного и чересчур легкомысленного альтер эго, но всего остального должно было хватить с лихвой, чтобы взять меня на прицел. Почему же не было никакого консилиума?
«Куда бы меня отправили, признав нездоровой?» — вкрадчиво намекнула Вторая, давно обо всем догадавшись.
Больным путь один — в гетто. Преступникам — в Лабиринт и за стены.
«Моя дорогая, второй вариант также не подходит. Если во время допроса случится взрыв в подземелье, рухнет весь Улей. Меня никак нельзя было оставлять в городе. Будучи раньше просто опасной, сейчас я стала еще и непредсказуемой. Вывести из Улья под предлогом задания и убить — это и было самое оптимальное решение, на мой взгляд».
Неужели Командир взял на себя столь большую ответственность?
Седой и статный. Он застал еще Кровавую бойню. Он видел легендарную сотню. Более того, бился вместе с ними и против них. Да, я верила именно в эту версию, а не в ту романтическую драму, что была некогда популярна при дворе. Без сомнения, юный разведчик защищал не временную пассию, а свою Королеву — и с ней же прошел гражданскую войну. Тогда он был моложе даже нашего прикормленного мальчишки. Сто тридцать первый. Теперь просто Тридцать первый…
— Ники!
«Кир».
В реальность я вернулась, когда мы уже подходили к барьеру. Командир и Док под прикрытием щита Четвертого были уже внутри. Стена без проблем пропустила «своих» — тех, в ком тек дар Королевы. А мы с Киром и Волчонком оказались в окружении десятка отверженных. Они шипели и скребли когтями землю.
«Те, кто предал Ее Величество, не достойны жизни» — трубили гвардейцы на каждом углу, а Советники Короны увещевали на каждом публичном выступлении. Раньше изгнанные жители Улья вызывали лишь отвращение. Их травили, как крыс, давили и гнали, а они возвращались вновь и вновь, стояли под стенами Улья и смотрели в небо. Теперь их пустой взгляд остановился на мне. Они все так же жаждали прикоснуться к тому, чего их лишили, запустить свои гнилые зубы в живую плоть. А я, с удивлением обнаружив в себе ранее неведомое чувство сострадания, больше не хотела убивать, но и умирать сама не спешила. Поскольку наши с ними интересы не нашли точки соприкосновения, возникла кратковременная заминка. Игру «в гляделки» прервал мальчишка, который с победным кличем: «А ну кыш!» ринулся со своим кривым ножом на ближайшего отверженного, что отличался лидерскими повадками.
Сопляк вздумал меня защищать!
Получив царапину на груди, отверженный отпрыгнул и с удивлением и какой-то детской обидой уставился на Волчонка. Кривые ноздри чудом сохранившегося, не впавшего носа раздулись, и он плотоядно облизнулся, обнажив почерневшие клыки.
Мне, в общем-то, было все равно, покалечат парня за дурость или сожрут полностью — мне надо попасть к барьеру. И как можно скорее.
Лава прошла стеной, посеяв хаос в рядах противников. Самые обезумевшие горели в чистом огне и, воздев руки к небу, смеялись. Другие разбегались в стороны. Кто-то посмел кинуться на Кира, но был сшиблен второй силовой волной. Толпа отверженных схлынула так же стихийно, как и возникла, а мой резерв неожиданно резко опустел. От былой мощи не осталось и следа.
Как такое возможно? Легкая разминка и всего несколько капель в остатке!
Впервые в жизни Вторая пребывала в растерянности, но Ники гнала посторонние мысли прочь. Она видела цель — преломляющая в воздухе «спящая» воронка, неподвижная и частично скрытая от глаз крыльями Четвертого, специально развернувшегося под таким углом.
Я решительно шагнула к барьеру и впечаталась носом в невидимую преграду.
— Что за?.. — Приличных слов просто не нашлось.
— Вторая, ты чего там застыла? — обернулся ко мне Командир, находящийся рядом с блоком связи.
— Я не могу пройти!
— Что значит — не можешь? — Док тоже отвлекся от своей работы.
— То и значит, — рыкнула я, вдруг почувствовав всю безысходность ситуации. И это ощущение комом застыло в груди, болезненно сжало сердце.
— Попробуй еще. Может, какие-то помехи.
Они делали удивленные лица. Все они! Даже Четвертый.
