— Иди на место, — не рявкнул даже, а прохрипел. И в этой мнимой слабости и немощи было столько власти, что у меня поползли мурашки по коже.
Сторож не стал спорить с владельцем такого страшного голоса, жалобно пискнув, зашуршал уже в дальнем углу шатра.
— Не бойся, этого паршивца я приструню моментом.
Не было смысла дольше прикидываться спящей. Я обернулась и села, свесив с топчана голые ноги. Передо мной, опираясь на трость, стоял сгорбленный старик, древний, наверное, как сам мир.
— Вы меня лечили? — Разведчица, в отличие от Ники, предпочитала идти на опережение и с ходу задала вопрос.
— Три дня. — И, глядя на мое лицо, вытянувшееся от удивления, пояснил: — Ты была сильно истощена, отверженные хорошо потрепали. Сделал что мог, но следы останутся.
— Да мне не привыкать. — Рука непроизвольно потянулась к шраму на животе.
Заметив этот жест, старик нахмурился.
— Откуда он? Ты знаешь?
— Конечно. — Вторая отважилась посмотреть прямо в бесцветные, подернутые пеленой глаза. Доверить тайну или нет? Неизвестно кем был этот дед, но однозначно не мерзавцем. Человеческая девушка, больше всех радовавшаяся спасению, готова была выложить незнакомцу всю информацию про себя.
— В мире людей это один из путей родоразрешения.
— У тебя есть ребенок? — Почему-то именно этот момент поразил старика больше всего, словно путешествие с помощью порталов было для него житейской обыденностью.
Ребенок…
— Ты побледнела. Я задал не тот вопрос?
Лицо! Я не могла вспомнить его лицо. Ники взвыла раненой волчицей. Сначала ушло имя, теперь память и вовсе стерла из прошлого маленького человека, самого родного, самого любимого. «Почему?!»
Разведчица молчала. Она не знала, что сказать.
— Все в порядке. Просто… давно не ела.
— Я принес немного.
На сухой, сморщенной ладони лежал фрукт неизвестного происхождения, а на тумбе материализовалась плошка с кашей, остывшей и, судя по запаху, древней, как сам старик.
— Память очень коварна, — словно прочитав мои мысли, вдруг произнес нежданный благодетель и, кряхтя, присел на край топчана. — Мне вот постоянно приходится проговаривать важные вещи вслух, дабы не забыть. Пока ты ешь, я кое-что расскажу. Они-то слушать не умеют. — И кивнул на притихшего в углу отверженного.
— А поведаю я тебе о воде.
Вода? Должно быть, многие годы одиночества свели его с ума. Непохоже, чтобы он злится из-за разбитой чашки. От лужи на полу и вовсе не осталось следа.
— Да, про реку Бурую, званную давным-давно Лазурной. Помнишь, что с ней стало? Хотя ты очень юна, откуда же тебе знать.
— Она поменяла свой цвет и свойства, когда пролилась кровь Несогласных во время сражения…
— Все так, да не так! — прищурился старик. — Битва Сотни длилась всего час времени, и шла она на высокогорном плато, рядом с Пристанью. Только благодаря этому стены Улья остались целы. Так почему же речка окрасилась в бордовый?
— Битву Сотни чаще упоминают как Кровавую бойню. Кровь стекала с гор и попадала в воды реки.
Вторая с вялым интересом поддерживала разговор. Ее больше волновало состояние человеческой девушки, столь резко замолчавшей.
— Сказочники многое насочиняли. Лазурная некогда поила весь Улей, воды ее были чистейшими. Устье действительно прокопали до самого Меридиана. Корона лично курировала проекты по орошению прилегающих полей. Но город забирал почти всю воду, и до гор река просто-напросто не доходила.
Я пожала плечами. Разведчикам всегда хватало работы, и как-то было не до разбора исторических нюансов.
— Исток Лазурной находился в Зале Жизни, где как раз состоялась последняя встреча перед Битвой. Несогласные пришли в Красные Палаты с мирными намерениями и открытыми сердцами, с надеждой быть услышанными… Но Королева решила иначе. Поставив безоговорочную точку в давнем споре, она дала понять, что не разделяет их интересы. Знаешь, что тогда сделали Несогласные?
Пришлось напрячь извилины, чтобы вспомнить давно забытое и никому более не нужное прошлое.
— Вышли из дворца, собрали свое войско и взяли курс на Пристань.
— Все верно, только перед этим сняли с себя клятву верности и вышли из-под Королевской власти.
— Очень за них рада.
Пропустив мою едкую фразу, старик самозабвенно продолжил:
— Наша связь с Королевой — это пуповина, невидимая глазу, она тянется от Ее Величества к каждому жителю Улья. Многие полагают, что именно сердце — орган, отвечающий за накопление энергии. Оно же качает кровь, почему бы еще не проводить и силу? Мы же любим Королеву, тоскуем по ней. То колкое, щемящее чувство возникает непосредственно в груди. Ты должна быть с ним знакома.
Подумав, я кивнула. Рассказ вдруг принял интересный оборот. Переживания о чувствах Ники ушли на второй план.
— Однако это мнение, к слову, особенно прочно утвердившееся при дворе, ошибочно. Действительность далека от романтики. Центр переплетения наших силовых потоков находится в брюшной полости. Несогласные, дабы разорвать связь с Королевой, вспороли себе животы. Их кровь попала в Лазурную, в самый ее источник, и сделала реку непригодной для общественных нужд.
