Наш марш был чрезвычайно утомительным. В 10.30 вечера мы добрались до места сбора. Через пятнадцать минут мы были на позиции и атаковали. Командный пункт [Вьетминя] был установлен в русле сухой речушки. Небо было ясным и луна светила так ярко, что можно было читать без света. Про себя я с некоторой горечью размышлял о своей судьбе, сделавшей меня чем-то вроде «диванного» солдата: я был вплотную к фронту, не имея возможности держать винтовку, чтобы стрелять по врагу! Половина двенадцатого ночи. Командир полка крикнул в телефонную трубку:
- Открыть огонь!
Минометы, базуки, бангалорские торпеды и пулеметы с оглушительным ревом начали изрыгать огонь. Я полностью проснулся и после нескольких приступов боли в животе начал раскладывать свои бумаги, готовый к работе. Ручной генератор начал вращаться с шумом как от трещотки; [вот почему] в принципе нам разрешали включить рацию только один раз после того, как началась стрельба. Через две минуты посыльный вручил мне телеграмму из штаба зоны.
- Там, наверху, они никогда не бывают довольны! Бьюсь об заклад, что мы забыли им отправить отчет о некоторых вещах, и сейчас именно тот момент, когда они решили спросить об этом!
Я помню, что говорил это себе, но когда [расшифрованные] слова послания начали обретать для меня смысл, я спросил себя, не спал ли я. Сначала я подумал, что ошибся в расшифровке, и сразу же проверил сообщение. Но ошибки не было, текст был правильный. Я вскочил и побежал к командиру.
- Срочное сообщение из штаба.
Он положил телефонную трубку, взял маленький листок бумаги и поднял его, чтобы прочитать при лунном свете. С бьющимся сердцем я смотрел на него, ожидая момента, когда черты его лица изменяться. Не будучи великим стратегом, я понимал важность послания. Наше тяжелое вооружение все еще вело огонь, земля под моими ногами дрожала от огненного смерча. Командир насмешливо посмотрел на меня и заговорил слегка охрипшим голосом. Я привык к его взгляду, но он показался мне еще более суровым.
- Товарищ, ты уверен, что все правильно расшифровал?
Я потерял всякую уверенность в себе. Неужели я все-таки совершил какую-то ошибку? Командир назвал меня «товарищем». Он делал это только в особо торжественных случаях. Тем не менее, я вновь обрел уверенность и ответил без колебаний:
- Товарищ, я гарантирую, что все это совершенно верно.
- Хорошо.
Он быстро обсудил этот вопрос с политическим комиссаром (каждое подразделение Вьетминя управлялось «командным комитетом», в котором политический комиссар имел решающий голос даже в тактических вопросах. Прим. автора). Здесь были только два члена командования [армии] и [коммунистической] партии, так как заместитель командира и помощник комиссара ушли на равнину [Туйхоа] с отдельным батальоном. Телефонисты передавали огневые задачи:
- Навесной огонь – минометам и пулеметам, продлить огневую задачу еще на пять минут – израсходовать все боеприпасы.
Что происходит?
Все это произошло так давно, что я уже не помню точного содержания послания от штаба зоны, но основные его части звучали так: «Из достоверных источников нам стало известно, что сегодня ночью противник привел в Плей-Рин мобильную группу №100, 4-й батальон 2-го полка Иностранного легиона и одну бронетанковую часть (разведка противника была по существу точной. Вероятно они перепутали 2-й Корейский батальон с подразделением Иностранного легиона из-за его размера и в подавляющем большинстве европейского этнического состава. Бронетехника конечно, была 3-го эскадрона 5-го бронетанкового полка. Прим. автора). Его намерения состоят в том, чтобы начать крупномасштабную операцию по зачистке До Дак-Бот, чтобы уничтожить вас. Воздушная поддержка ожидается из Турана и Нячанга. К вашему сведению.»
Это означало, что мы атаковали войска, в восемь раз превосходящие наши, сформированные из европейских элитных подразделений, со всем их моторизированным снаряжением и артиллерией. Можно себе представить беспокойство моего командира и тяжесть ответственности, которую он почувствовал на своих плечах при мысли о судьбе своего подразделения. Наши разведчики слишком недолго изучали обстановку, открытая территория не позволяла им приближаться днем!
Они не могли заметить всех изменений, произошедших за последние несколько часов. Теперь мы должны были нанести врагу поражение в течении этой самой ночи, иначе он сможет контратаковать завтра утром. На этой ровной местности, благоприятной для артиллерии и авиации, с боеспособностью большей чем у нас, он мог бы сделать все чрезвычайно трудным для нас. Мы решили восполнить численное превосходство наших войск их революционным героизмом и максимально использовать фактор внезапности для победы в сражении.
