- Недавно один законодатель спросил французское правительство, что оно намерено делать с госпитальными поездами, перевозящими раненых на войне в Индокитае, которые французские коммунисты забрасывали камнями, когда те останавливались, чтобы выгрузить людей в их родных городах.
- Нам так не хватало вертолетов, что несколько французских городов, особенно Бордо, собирали деньги на улицах, чтобы купить для французской армии в Индокитае несколько «вертушек» для перевозки наших раненых. Даже в конце войны у нас никогда не было более трех десятков этих машин на территории в четыре раза превышающей территорию Кореи, большая часть которых прибыла в Индокитай за несколько недель до окончания войны.
- Согласно французскому парламентскому расследованию, около сорока процентов техники, отправляемой в Индокитай, прибывает с признаками саботажа: сахар в бензобаках, абразив в трансмиссии, порванная или сломанная электропроводка. Даже техника, поставляемая непосредственно из Соединенных Штатов в Индокитай, часто подвергается саботажу.
- В качестве более веселой новости, мы только что получили партию танков из Соединенных Штатов, на каждом из которых большими буквами мелом было написано слово «СТИВЕНСОН» - несомненно, любезность портовых грузчиков Нью-Йорка. Это, должно быть все, чего достигла американская политическая реклама.
- Американская эффективность достойна восхищения. Когда мы были в Лайтяу, на авиабазе в тылу коммунистов, нам сбросили на парашютах мешки с почтой, так как взлетная полоса была затоплена. В нем было письмо для меня, которое последовало за мной, несмотря на все мои перемены адреса, из Сиракуз, штат Нью-Йорк, во Францию, в Ханой и почтовое отделение воздушно-десантной группы снабжения. Это была судебная повестка, выданная за нарушение правил парковки, совершенное во время учебы в аспирантуре в Сиракузах (P. S. Я вернулся, чтобы оплатить этот штраф через год, но судья закрыл дело, когда услышал, при каких обстоятельствах была доставлена повестка).
На днях Уэйнрайт вернулся, проведя неделю на рисовых полях со своими танками. Он выглядел как собственный призрак и заметно прихрамывал, но все же ему удалось спуститься к обеду, так как в столовую пришел начальник штаба командующего северным театром военных действий. Уэйнрайт, обычно хороший собеседник, почти все время молчал. Было очевидно, что ему больно. По его словам, он сидел на краю танковой башни, когда часть дамбы под тяжестью машины обвалилась и он упал в танк, потеряв равновесие. Он оцарапал обе ноги о заусеницы по краям брони, а также ушиб плечо о пушечный ствол.
Как всегда бывает в тропиках, раны на ногах, оставленные без присмотра, загноились, и теперь уже обе ноги посинели и распухли. К 10 часам вечера Уэйнрайт уже не мог больше терпеть боль, извинился и пошел спать. С дурацкой привилегией постороннего, я предложил начальнику штаба, чтобы гарнизонный врач немедленно осмотрел Уэйнрайта, поскольку, когда его попросили встретиться с доктором по собственному желанию, Уэйнрайт отказался. Начштаба согласился, и мы оба отправились за доктором в штаб.
Вид у него был не очень радостный — позже, он рассказал, что мучимый бессоницей и жарой несколько ночей подряд, в тот вечер принял успокоительное, чтобы хорошенько выспаться — но он пришел в себя, когда узнал полковника, и через несколько минут был готов. Уэйнрайт еще не спал — он принял аспирин, который, конечно, никоим образом не повлиял на острую боль, которую он испытывал — и после нескольких слабых протестов сдался для осмотра, пока мы ждали снаружи в коридоре.
Через несколько минут доктор вышел с мрачным видом.
- С царапинами на ноге все в порядке, несколько уколов пенициллина помогут. Но меня беспокоит общее состояние здоровья этого парня. Сорок восемь лет, два года на рисовых чеках — чудо, что он вообще жив и на службе. Он сказал мне, что за последние десять дней похудел на шестнадцать фунтов. Я предлагаю вам немедленно освободить его от дальнейших боевых действий.
На мгновение воцарилась потрясенная тишина. Уэйнрайт с его острым чувством юмора и хорошим настроением — неужели он так близок к концу? Начальник штаба был его старым другом и то, что сказал доктор, должно быть, расстроило его.
- Черт возьми, этот парень уже доходит. Вы используете слишком много стариков в этом дер… - продолжал доктор, явно распаляясь на тему, о которой он, должно быть, много думал. - Вы должны знать, что для человека его телосложения пребывание под таким давлением означает смертный приговор. Вы эксплуатируете преданность этого человека своему долгу, держа его здесь. Он скорее умрет, чем будет жаловаться.
