Улица Светлячков полностью

– Улучшится ли состояние мистера Райана, пока неясно. Специалисты, согласившиеся дать нам комментарий, заявляют, что все зависит от того, спадет ли в ближайшее время отек мозга. Если это произойдет, у мистера Райана появятся отличные шансы на выздоровление. Если же нет… – Талли выдержала паузу и, сделав несколько шагов к камере, остановилась у изножья кровати. – Однозначно можно утверждать одно: история семьи Райанов – это история героизма, как на войне, так и в тылу. Джон Райан рисковал собой, чтобы рассказать Америке о событиях в Ираке, и я достаточно хорошо его знаю, чтобы заявить: он не мог бы поступить иначе, хоть и осознавал, какая опасность ему угрожает. Его жена, Кейтлин, оставшаяся дома с годовалой дочкой, отчаянно верила, что именно в этом состоит его долг. Ей, как и множеству солдатских жен, пришлось принести в жертву благополучие собственной семьи, чтобы этот долг был исполнен. – Снова смена кадра, Талли вернулась ко входу в больницу. – С вами была Таллула Харт, прямой репортаж из Германии. Хочу лишь добавить, Брайант, что вся наша съемочная группа неустанно молится сегодня за Райанов.

Новости давно закончились, а Кейт все сидела, уставившись в экран.

– Талли из нас сделала героев, – сказала она в пустоту. – Даже из меня.

И тут вдруг почувствовала, как что-то едва заметно шевельнулось под ее ладонью. Так слабо, что сперва она не обратила внимания. Нахмурившись, она взглянула на Джонни.

Он медленно открыл глаза.

– Джонни? – прошептала она, боясь, что ей померещилось, что она все же сошла с ума от бесконечной тревоги. – Ты меня видишь?

Он сжал ее руку. Впрочем, какое там сжал, в других обстоятельствах она бы этого прикосновения и не почувствовала, но сейчас чувствовала его изо всех сил, смеясь и плача одновременно.

– Ты меня видишь? – спросила она снова, наклоняясь ближе. – Моргни, если видишь.

Джонни медленно моргнул.

Кейт принялась целовать его щеки, лоб, сухие, потрескавшиеся губы.

– Ты знаешь, где находишься? – наконец спросила она и, подавшись назад, нажала на кнопку вызова медсестры.

В его глазах мелькнула пугающая растерянность.

– А я? Меня ты узнаешь?

Остановив на ней взгляд, он тяжело сглотнул, медленно разомкнул губы и прохрипел:

– Моя… Кейти.

– Да, – сказала она, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Я твоя Кейти.

Следующие семьдесят два часа пронеслись вихрем непрерывных осмотров, процедур, анализов и заключений. Кейт присутствовала на каждой врачебной консультации: с офтальмологом, психиатром, специалистами по физической и социальной реабилитации, по восстановлению речи и, разумеется, с доктором Шмидтом. Нужно было получить от каждого официальное подтверждение, что Джонни готов к выписке и может отправиться в реабилитационный центр в Сиэтле.

– Ему с вами повезло, – заявил доктор Шмидт под конец их последней встречи.

– Это мне с ним повезло, – с улыбкой ответила Кейт.

– Да. А теперь я вам рекомендую пойти в кафетерий и пообедать. В эту неделю вы потеряли много веса.

– Правда?

– Совершенно. Идите. Я возвращу вашего мужа в палату, когда мы закончим.

– Спасибо вам, доктор Шмидт, – сказала Кейт, вставая. – За все.

Он лишь отмахнулся – мол, не о чем и говорить.

– Это моя работа.

Не переставая улыбаться, Кейт направилась к двери. Она уже почти вышла из кабинета, когда доктор Шмидт вдруг окликнул ее. Она обернулась:

– Да?

– У входа остались некоторые журналисты – может быть, вы позволите сделать заявление о состоянии вашего мужа? Мы бы очень желали, чтобы они ушли.

– Я об этом подумаю.

– Замечательно.

Выйдя из кабинета, Кейт направилась по коридору к лифту.

Был четверг, к тому же довольно поздно, и в кафетерии почти все столики пустовали. Кое-где группами сидели сотрудники больницы; несколько посетителей заказывали еду у стойки. Семьи пациентов было легко отличить от персонала – сотрудники болтали и смеялись, а родственники больных сидели молча, уставившись каждый в свою тарелку, и лишь время от времени поглядывали на часы.

Кейт подошла к окну. Небо снаружи потемнело, налилось стальной тяжестью, вот-вот начнется дождь или снег.

Даже по зыбкому отражению в оконном стекле было ясно, какой усталой, какой измученной она выглядела.

Странное дело: невозможность разделить с другим человеком свое облегчение оказалась еще мучительнее, чем одинокое отчаяние. Раньше она хотела одного – посидеть без движения, стараясь по возможности очистить мозг и не думать о плохом. А вот теперь хотелось смеяться вместе с кем-то, хотелось поднять бокал и сказать этому кому-то, что она всегда верила – все закончится хорошо.

Нет, не просто кому-то.

Талли.

Талли всегда готова была отпраздновать что угодно, в любой момент устроить вечеринку по любому поводу. Она бы не отказалась выпить шампанского и за то, что они успешно перешли на другую сторону улицы, если бы Кейт так захотелось.

Отвернувшись от окна, она села за ближайший столик.

– Судя по твоему виду, выпить тебе не помешает.