Аяна наклонилась и потрогала пальцем полураспустившийся бутон в обрамлении зелёных листиков. Цветы не виноваты, их такими создала природа, и садовники умелым разведением довели этот... прекрасный запах до совершенства, такого, каким они его представляли.
Она вздохнула, сразу пожалев об этом, и пошла прочь от душной клумбы, обратно в парк, размышляя, как ей, в сущности, повезло. Она могла гулять тут, по парку, когда остальные девушки вынуждены были заниматься тяжёлой и грязной повседневной работой, отдраивая посуду, оттирая скатерти и бельё, отмывая полы и щёткой отчищая ковры.
На какое-то мгновение ей стало стыдно за безделье, но это чувство, впрочем, быстро прошло, потому что сок кислого яблока, попав на кожу, больно раздражал трещины на пальцах. Аяна, вздохнув, направилась к стене с капающими фонтанами. Она не сидит без дела. У неё есть работа, которую она получила, потому что когда-то обменяла своё время на знания. Ей действительно повезло родиться в прекрасном месте, где любой человек мог выбирать, как ему жить. Родись она тут, в мире Конды, где и кем бы она сейчас была?
Ловя крупные редкие капли в сложенные ладони, она снова вздохнула, вспоминая слова Конды о том, что ни одному человеку в одиночку не удастся за свою жизнь изменить существующий порядок. Жаль, что не у всех есть выбор. Очень жаль.
Тёплая ночь овевала щёки и шею лёгкими порывами ветра. Капли, падавшие в мозаичных нишах стены, отмеряли время, тихо шагающее мимо, ведущее за руку в своём неостановимом потоке. Жёлтые фонари остались позади, Аяна поднялась по лесенке, делившей плачущую стену на две части, впервые переходя эту границу, за которой тёмные неосвещённые деревья роняли рваные, шелестящие тени на траву и дорожки.
Эта часть парка была не парадной. Аяна шла по дорожке, чувствуя, как её охватывает особый, бесшабашный восторг, который она всегда испытывала, выходя ночью из дома. Ей казалось, что она превращается в хищное ночное животное со внезапно обострившимся слухом и зрением. Крадущееся упруго между теней, готовое резко отпрыгнуть в сторону или кинуться на добычу. Весёлое волнение холодило кожу, поднимая дыбом волоски на затылке.
– Эй! Ты что тут делаешь?
Радостное ощущение померкло. Из темноты к ней направлялся какой-то мужчина, Аяна тревожно попятилась.
– Ты чего бродишь в темноте? А ну возвращайся в дом!
– Я гуляю, – сказала она, вглядываясь в темноту, пытаясь узнать голос. – Ты кто? Я капойо киры.
– Я сторож. Что тебе дома не сидится? А ну давай обратно! Нечего бродить!
Аяна нахмурилась, разглядывая лысину сторожа, но предприняла последнюю попытку.
– Мне никто не запрещал гулять во дворе.
– А ты спрашивала разрешения?
– Нет, – вздохнув, ответила Аяна. – И у кого же надо спрашивать?
– У Прото. Всё к нему, он управляющий. Давай, давай, ступай.
– И что, даже по парку у дома нельзя?
– Иди давай, капойо! Ты что дерзкая такая?!
Аяна сердито насупилась и зашагала в сторону дома. Сторож! Что за странные правила? В доме Эрке ей не разрешали вечером покидать ограду не только из-за этой странной здешней репутации, но и потому, что у порта действительно было опасно. Но запрещать прогулки за высоченной стеной, которую она не перелезет даже с крупа Ташты... Бессмысленно. Это лишено всякого смысла.
Запахи дома гостеприимно встретили её на этаже катьонте. Аяна брела, размышляя, как же ей теперь выбираться к Кимату. Кимат, солнышко, он, наверное, сейчас спит в своей кроватке, вдоволь набегавшись и наигравшись, и тёмные ладошки сонно раскинулись на светлой простыне.
Она сидела на кровати, насупившись, разглядывая дверь, которая была тут очень близко, и представляла ещё шестнадцать дней в этой маленькой комнатке, без сына, без Конды, зато с ароматом дисодилий, который навязчиво лез в ноздри, цепляя их изнутри, как вязальным крючком, раздражая, заставляя морщиться.
Конда, растерянный после того, что слышал в доме Черилла и Иллиры, Ишке, который, наверное, так же растерянно возит лапой пустую миску по каменной площадке, Кимат, который ждал её вечером и не дождался, Бертеле и Сэмилл, которым придётся возиться с новенькими... Аяна схватилась за голову и подтянула ноги на кровать. Как она дошла до такого? Она здесь полгода, и успела впутаться в такое количество дел, а теперь красивые кованые ворота отсекли её от них, и она не радовалась тому, что оставила их снаружи, а тревожилась...
Шорох, потом жалобный трескучий скрип разбудили её. Аяна моргала в темноте, выбираясь из цветного сна, в котором Ишке бродил между ароматных высоких трав.
– Айи!
Конда спрыгнул со стола, скидывая безрукавку, стряхивая сапоги, и нырнул под покрывало, мгновенно окутывая своим запахом и теплом.
– А если бы ты ошибся окном? – шёпотом спросила Аяна, прижимаясь к нему. – Если бы ты залез к Вилмете?
– Я что, окон собственного дома не знаю? – улыбнулся Конда. – Я ездил к Кимату и заодно покормил твоего кота. Судя по тому, сколько он ест, он действительно здоровенный.
– Ты видел его?
Конда помотал головой.
