| Yossarian let the girl drag him through the lovely Roman spring night for almost a mile until they reached a chaotic bus depot honking with horns, blazing with red and yellow lights and echoing with the snarling vituperations of unshaven bus drivers pouring loathsome, hair-raising curses out at each other, at their passengers and at the strolling, unconcerned knots of pedestrians clogging their paths, who ignored them until they were bumped by the buses and began shouting curses back. | Йоссариан не сопротивлялся, когда она чуть ли не целую милю тащила его по великолепным улицам ночного весеннего Рима. Наконец они дошли до автобусного парка, встретившего их оглушительной какофонией гудков, вспышками красных и желтых огней и руганью небритых шоферов, осыпавших чудовищной бранью друг друга, пассажиров и прохожих. Прохожие беззаботными табунками пробегали перед носом у автобусов и, если автобусы их задевали, не оставались в долгу и щедро изрыгали хулу в адрес шоферов. |
| Luciana vanished aboard one of the diminutive green vehicles, and Yossarian hurried as fast as he could all the way back to the cabaret and the bleary-eyed bleached blonde in the open orange satin blouse. She seemed infatuated with Aarfy, but he prayed intensely for her luscious aunt as he ran, or for a luscious girl friend, sister, cousin, or mother who was just as libidinous and depraved. She would have been perfect for Yossarian, a debauched, coarse, vulgar, amoral, appetizing slattern whom he had longed for and idolized for months. | Лючана укатила в облезлом зеленом драндулете, а Йоссариан изо всех сил поднажал обратно в кабаре к волоокой химической блондинке в оранжевой сатиновой блузке. |
| She was a real find. | Вот уж действительно находка! |
| She paid for her own drinks, and she had an automobile, an apartment and a salmon-colored cameo ring that drove Hungry Joe clean out of his senses with its exquisitely carved figures of a naked boy and girl on a rock. | Она сама платила за вино, у нее были свой автомобиль, квартира и перстень с камеей цвета лососины. Эта камея с изящно вырезанными фигурками обнаженного юноши и девушки доводила Заморыша Джо до исступления. |
| Hungry Joe snorted and pranced and pawed at the floor in salivating lust and groveling need, but the girl would not sell him the ring, even though he offered her all the money in all their pockets and his complicated black camera thrown in. She was not interested in money or cameras. She was interested in fornication. | Девица не соглашалась продать ему перстень, хотя он предлагал ей отдать все, что у всех у них было в карманах, плюс свой мудреный фотоаппарат в придачу. |
| She was gone when Yossarian got there. | Когда Йоссариан вернулся, ее уже не было. |
| They were all gone, and he walked right out and moved in wistful dejection through the dark, emptying streets. | Никого не было. Йоссариан тут же покинул клуб и в глубоком унынии побрел по темным опустевшим улицам. |
