| He was a valorous opportunist who pounced hoggishly upon every opportunity Colonel Korn discovered for him and trembled in damp despair immediately afterward at the possible consequences he might suffer. | Он отважно охотился за удачей и плотоядно впивался зубами в каждое казавшееся ему удачным предложение подполковника Корна, но тут же впадал в отчаяние при мысли о последствиях, могущих оказаться для него пагубными. |
| He collected rumors greedily and treasured gossip. | Он алчно коллекционировал слухи и копил сплетни, как скупец - бриллианты. |
| He believed all the news he heard and had faith in none. | Он принимал близко к сердцу все новости, но не верил ни одной. |
| He was on the alert constantly for every signal, shrewdly sensitive to relationships and situations that did not exist. He was someone in the know who was always striving pathetically to find out what was going on. | Он готов был вскочить на ноги по первому сигналу тревоги. Он исключительно болезненно реагировал на перемены в отношениях с начальством, если даже никаких перемен на самом деле и не происходило. Хотя он был полностью в курсе всех дел, его все-таки всегда снедало страстное желание узнать, что происходит вокруг. |
| He was a blustering, intrepid bully who brooded inconsolably over the terrible ineradicable impressions he knew he kept making on people of prominence who were scarcely aware that he was even alive. | Хвастливый, чванливый по природе, он впадал в безутешную меланхолию по поводу непоправимо ужасного впечатления, которое, как ему казалось, он производил на начальство, хотя высокое командование едва догадывалось о существовании полковника Кэткарта. |
| Everybody was persecuting him. Colonel Cathcart lived by his wits in an unstable, arithmetical world of black eyes and feathers in his cap, of overwhelming imaginary triumphs and catastrophic imaginary defeats. | Ему казалось, что все его преследуют, и посему ум полковника Кэткарта судорожно метался в зыбком мире арифметических выкладок, где слагались и вычитались пироги и пышки, синяки и шишки, которые могли бы ему достаться в результате потрясающих побед и катастрофических поражений. |
| He oscillated hourly between anguish and exhilaration, multiplying fantastically the grandeur of his victories and exaggerating tragically the seriousness of his defeats. | Он то впадал в отчаяние, то воспламенялся восторгом, чудовищно преувеличивая трагизм поражений и величие побед. |
| Nobody ever caught him napping. | Застать полковника Кэткарта врасплох было невозможно. |
| If word reached him that General Dreedle or General Peckem had been seen smiling, frowning, or doing neither, he could not make himself rest until he had found an acceptable interpretation and grumbled mulishly until Colonel Korn persuaded him to relax and take things easy. | Если до него доходили слухи, что генерал Дридл или генерал Пеккем улыбались, хмурились или не делали ни того, ни другого, он не успокаивался, пока не находил этому подходящего объяснения. Он скулил и ворчал до тех пор, пока подполковнику Корну не удавалось уговорить его успокоиться и смотреть на вещи проще. |
| Lieutenant Colonel Korn was a loyal, indispensable ally who got on Colonel Cathcart's nerves. | Подполковник Корн был преданным, незаменимым союзником и действовал полковнику Кэткарту на нервы. |
