Уловка полностью

Джаред отвез нас домой на машине Мэддокса, которую тот взял напрокат. А затем Уилл забрал его от дома Мэддокса. Ребята провели полночи в попытках перепихнутся, вместо того чтобы пить. Они оба остались в пролете, но было весело наблюдать за их ухаживаниями и делать ставки. Правда, теперь я должен Мэддоксу двадцать баксов, потому что был уверен, что Уилл кого-то зацепит.

— Итак, Мэдди, да? — спрашиваю я игривым тоном, стараясь не смотреть на его задницу, когда он идет на пару шагов впереди меня. Когда я все-таки сдаюсь, то спотыкаюсь и чуть не падаю лицом вниз. Но продолжаю говорить, будто не собирался только что рухнуть на землю. — Хотя мне больше нравится называть тебя Ирландцем.

Мэддокс наблюдает за моими виртуозными попытками удержаться на ногах.

— Ирландец – это не самое лучшее прозвище. В нашем доме все имеют ирландские корни, кроме мамы.

— Все-все, я понял.

— Но если ты все-таки проболтаешься Стейси, что дома меня все зовут Мэдди, то придется убить тебя, Дик.

Как только мы добираемся до нашей спальни, я осознаю, что мы в непосредственной близости, и теперь я могу наблюдать за каждым его движением. Я поворачиваюсь к нему спиной, пытаясь подавить в себе желание посмотреть на него, когда звук от пряжки его ремня отдается эхом в моих ушах.

— В этом нет ничего странного, — произносит Мэддокс, и его джинсы падают на пол с приглушенным стуком.

— Да, ничего такого, — у меня срывается голос, и я откашливаюсь, — ладно, немного странно.

Я бросаю на него взгляд через плечо и пытаюсь натянуто улыбнуться, но вижу только его идеальный пресс, поэтому поспешно отворачиваюсь снова.

Он натурал. Он натурал. Он натурал.

Он ненавидит бейсбол. Ненавидит бейсбол. Ненавидит бейсбол.

Я снимаю с себя обувь и носки, бросаю джинсы на пол и ложусь в постель рядом с ним, отвернувшись в противоположную сторону.

— Прости, — шепчет Мэддокс.

— Хватит, перестань извиняться. Я сам подписался на это. А вот ты не подписывался, чтобы делить постель с парнем-геем, так что, наверное, будет лучше, если я буду спать на этом боку.

— Я понимаю, что это немного неловко, но я не знаю, почему ты считаешь, что я какой-то узколобый гомофоб. У меня честно нет никакого дискомфорта от того, что ты спишь рядом со мной, и давай без всяких глупостей, ты можешь устроиться на кровати как тебе удобно, мне нормально.

— Знаешь, что говорят многие парни, когда узнают, что ты гей? — Мой голос спокоен, но я все еще отказываюсь смотреть ему в лицо.

— Да, у меня есть пара идей. Я расстался с Честити за неделю до отъезда в колледж. Целую неделю я выслушивал мнения жителей маленького городка.

— Нет, я не говорю о настоящих гомофобах. Я о парнях, которые ведут себя так, будто они полностью поддерживают тебя, а затем бросают фразу: «До тех пор, пока ты обещаешь никогда не приставать ко мне». У меня такое частенько случалось в колледже. Раздевалки были настоящим кошмаром. Мне все время приходилось смотреть в пол, потому что не дай Бог кто-нибудь подумает, что ты разглядываешь их, пока они голышом.

— Хочешь сказать, что ни разу не заценивал натуралов?

Я грустно усмехнулся.

— Ты разглядываешь девушек на улице или в клубах? Такова человеческая природа. Но когда речь заходит о таких ситуациях, в которых минимум одежды… будь уверен, большинство из нас не будет пялиться, ясно?

— О’кей. Я понимаю, но хочу, чтобы ты знал, я не испугаюсь, если ты посмотришь.

Я улыбаюсь.

— Спокойной ночи, Дик.

— Спокойной ночи, Ирландец.

***

После долгой ночи храпа, стонов и разговоров Мэддокса во сне я просыпаюсь один. Довольно поздно. Если верить часам, сейчас десять утра. В свою защиту скажу, что спать рядом с горячим стонущим парнем невозможно. В какой-то момент я даже подумывал подрочить в ванной, чтобы вырубиться, но передумал. Не хочу быть тем, кто мастурбирует на стоны натурала в ванной его родителей. Это совсем печально.

И все же ты был так близок к тому, чтобы сделать это. Снова. Как тогда с Эриком…

Моя совесть любит напоминать о том, насколько жалок я был в прошлом, и я не собираюсь совершать те же ошибки с Мэддоксом. Ни хрена подобного.

Аромат свежесваренного кофе встречает на лестнице, когда я решаю спуститься вниз, чтобы найти Мэддокса. Я увидел, как он передвигается по кухне, готовя яйца с беконом, и с легкостью маневрирует от плиты к кофейнику и обратно. Типичный провинциальный паренек, который умеет готовить. И это, блядь, тоже круто.

Остановись.

— Доброе утро, — произношу я слегка хрипловато.

Он вздрагивает от неожиданности.

— Черт! Я не слышал, как ты спустился.

Он продолжает метаться по кухне, ни разу не взглянув мне в глаза. Мэддокс ставит передо мной чашку кофе, прежде чем снова переместиться по кухне, хватая тарелки и засовывая хлеб в тостер.

— Благодарю, — говорю я, поднеся чашку к губам, — а где твои родители?