— Достаточно! — произнес он, стряхивая пепел в коробку из-под нового wi-fi-роутера. — Говорить не о чем. Я все тебе изложил еще несколько лет назад, и изложил внятно. Я вообще мог тебе ничего не платить все эти годы! И делал это лишь для того, чтобы ты не трепала нервы ни мне, ни Маргарите!
— Витя! — Альбина тоже поднялась со стула и сложила руки на груди. Тон ее голоса стал мягким и просительным. — Ну давай поговорим как близкие люди. У меня действительно сейчас трудный период. Я нуждаюсь в поддержке, в том числе и твоей. Я знаю, как ты любишь Маргариту, и не хочу лишать тебя общения с ней. Давай сделаем так: продлим наш контракт еще немного. Ну… года на два… на три…
— Ни на час! — резко оборвал ее Конышев. — Это уже похоже на шантаж! Тебе все равно не удастся лишить меня дочери — теперь уже нет! Она взрослый человек, так что не пытайся меня запугивать тем, что убедишь ее уйти от меня. Она хоть и бывает порой опрометчива, все-таки любит меня и понимает, сколько я для нее сделал. И сделаю впредь!
— Но я…
— Молчи! — перебил попытавшуюся что-то возразить Альбину Конышев. — Я и так знаю все, что ты скажешь. Мне неинтересны твои бредни. И не трать время — ты меня не уговоришь!
Он демонстративно отвернулся к окну, давая понять, что разговор закончен. Альбина некоторое время постояла в молчании, а потом вдруг медленно произнесла:
— Хорошо… Ты сам это выбрал. Видит бог — я не хотела ничего плохого. Хотела разрешить вопрос миром, но раз не получается… Мне придется на это пойти!
— Что ты там несешь? — поморщившись, повернулся к ней Виктор Станиславович. — Ты о чем вообще?
— Я запомню то, как ты поступил со мной! — продолжала Альбина. — И отплачу тебе тем же! Ты лишил меня дочери — я тоже лишу тебя самого дорогого!
— Ты… Ты что городишь? — Конышев побагровел. — Ты вообще ума лишилась?
— Ты сам меня вынуждаешь! — громко произнесла Альбина.
— Ты… Ты мне еще угрожать смеешь? — Виктор Станиславович подскочил к бывшей жене и, не отдавая себе отчета, крепко схватил ее за руку. — Ты мне угрожаешь? Ты? После всего, что я для тебя сделал?
— Отпусти! — Альбина, никогда раньше не видевшая мужа в таком состоянии, кажется, испугалась. Конышева начало трясти.
— Вон! — выдохнул он. — Убирайся вон! И запомни: если еще раз заикнешься о чем-нибудь подобном, я тебя вышвырну из своей квартиры! Тебя вместе с твоим тунеядцем! Убирайся!
— Я уйду, уйду, только пусти! — заголосила Альбина, пытаясь выдернуть руку.
Из приемной послышался стук в дверь, и встревоженный голос секретарши осторожно спросил:
— Виктор Станиславович, у вас все в порядке?
Конышев слегка пришел в себя, обнаружил, что по-прежнему крепко стискивает запястье Альбины, разжал кисть и увидел проступившие красные пятна на белой коже бывшей супруги. Альбина бросилась к двери и попыталась ее открыть, но она была заперта — Конышев сам ее запер, дабы скрыть от посторонних нелицеприятный разговор на личные темы. Тогда Альбина принялась дергать ручку, и Конышев, опомнившись, подошел и отпер дверь. Альбина резко рванула ее на себя и пролетела в приемную, чуть не сбив с ног перепуганную секретаршу.
— Ты еще пожалеешь, запомни! — прошипела она, выскакивая в коридор.
Конышев в три шага пересек приемную, выглянул за дверь и прокричал вслед:
— Чтобы больше не смела здесь показываться! И к Маргарите не приближалась! — После чего резко захлопнул дверь и с силой сжал виски, в которых часто пульсировала кровь.
Секретарша смотрела на него с изумлением и страхом — она даже представить себе не могла всегда уравновешенного шефа в таком состоянии.
Конышев отдышался, махнул рукой и проговорил:
— Все в порядке, Люда, простите. Идите, работайте спокойно.
— А… вы? — неуверенно произнесла та.
— А я… Я, пожалуй, поеду домой. Наверное, сегодня не смогу работать.
— Может быть, имеет смысл попросить Алексея Владимировича вас подвезти? — предложила Люда. — У вас руки трясутся.
— Ничего, ничего, — делая глубокие вдохи и выдохи, успокоил ее директор. — Со мной все будет в порядке.
Его вдруг охватило непреодолимое желание оказаться дома, рядом с дочерью, убедиться, что с ней все хорошо. И он, даже не заперев свой кабинет, поспешил покинуть контору. Альбины поблизости не было видно.
«Испугалась, негодяйка! — думал он, выводя свой «Лексус» на проезжую часть. — Что она там несла? «Лишу самого дорогого»? Да ну, бред! Не стоит воспринимать слова этой идиотки всерьез!»
Однако чувство тревоги не покидало его всю дорогу, и, только оказавшись дома и увидев Маргариту целой, невредимой и даже веселой, Виктор Станиславович немного успокоился. Маргарита собиралась в какой-то клуб с друзьями — «зажигать», как она выражалась. Конышев знал, что ее даже прозвали Зажигалкой. Ему не слишком нравилось это увлечение, однако оно все же казалось ему довольно безобидным, и обычно Виктор Станиславович не препятствовал дочери ходить туда, где ей было весело.
Но сегодня Конышев вдруг стал убеждать дочь никуда не ходить. Чего он испугался? Он и сам не мог объяснить.
