Националист на несколько секунд задумался, вспоминая, есть ли среди расовых терминов такой вид лицевого индекса как гидроцефалия. Затем он, стараясь не думать лишнего, заулыбался и брякнул что-то вроде: «А, ну так тоже можно». И после традиционной зиги удалился по своим делам.
Часть лагеря, населенная националистами, отличалась от той, где провозглашали свободу и демократию. С одной стороны, они все вместе носили желто-золотые куртки, с другой как бы насмехались друг над другом. Высказывание Никиты Воротилова «Я не гей, все геи сидят в Кремле» красовалось и на стене возле палаток националистов, но кто-то из них приписал ниже «Скоро и я буду среди них». А листовки и литература, которую раздавали активисты в лагере, лежали тут никому не нужные стопками, словно до антидраконовской пропаганды тут не было никому никакого дела.
Вместо этого радетели за русскую нацию ходили по лагерю с накинутыми на головы волчьими шкурами, стреляли из самодельного лука по импровизированным мишеням, а некоторые даже устраивали некое подобие русского национального рукопашного боя, сильно смахивающего на дзюдо.
Стрельцов поднял одну из листовок, сваленных в кучу возле костра. Обрезки похожих бумажек виднелись в обилие вокруг почерневших раскаленных углей.
Федор перевернул листовку. На другой ее стороне красовался крупный, даже излишне крупный портрет Никиты Воротилова, подпирающий головой надпись «Воротилова – в президенты страны!», что перечеркивало все то, что содержалось на обратной стороне.
Слегка рассмеявшись очевидному казусу, Стрельцов направился дальше, ближе к центральной сцене, где протестующие устроили самый настоящий Гайд-парк. В центре стоял микрофон, подключенный к двум здоровенным колонкам, к которому мог подойти любой желающий и высказать все, что считает нужным. Надписи над сценой предлагали сделать это каждому.
В настоящий момент у микрофона находилась девушка школьного возраста, которая предлагала жесткие меры, которые должны помочь спасти. замерзающих котят! Ей внимала значительная толпа, переминаясь с ноги на ногу от холода, потирая ладоши и кивая десятками голов.
Федор переспросил у стоящих рядом. Да, речь действительно шла о спасении замерзающих котят, и это была не метафора.
– Пока Дракон находится у власти, ни один котенок не может быть спасен! – продолжала девушка высказывать очевидную для Стрельцова ахинею.
Но толпа реагировала доброжелательно, словно верила в то, что котята не могут находиться в тепле и не могут быть окружены заботой и любовью пока Дракон находится у власти в стране.
Когда она закончила, из толпы вынырнул модератор, схватил микрофон и обратился к желтозолотым с призывом:
– Ну! Кто еще хочет выступить?
Он артистично развернулся в сторону Федора, оглядел собравшихся и ткнул пальцем в Стрельцова.
– Вы, молодой товарищ! Я вижу как горят ваши глаза! У вас точно есть что сказать!
– Я? – удивился Федор.
Но модератор уже его не слушал. Он спустился со сцены, подхватил его за рукав и буквально втащил на подмостки, вложив в руки орудие производства протеста – серебряный микрофон с черной сеточкой приемника звука.
– Прошу! – произнес он.
