Этот омега у него в крови, и Чонгук сейчас, пуская его кровь, пускает и свою. Он изменял. Он позволил кому-то прикасаться к себе, он вдребезги разбил весь тот образ, который тщательно берёг и охранял в себе Чонгук. У альфы внутри мясорубка, боль настолько ощутима, что он еле держится, чтобы не согнуться, чтобы не ударить в грязь лицом перед своими же людьми. Внутри все колошматит и раздирает, голос Юнги звенит в ушах, Чонгук даже дышать не может, потому что малина вытолкнула из легких весь кислород, потому что Чонгук, убив Юнги, сам себя лишит воздуха. Юнги был первым и единственным, кто разбудил в Чонгуке что-то новое, что-то от чего ломало похуже героиновой ломки, что-то, что в тоже время, было получше любого “прихода”. Чонгук не видит ничего, кроме Мина. Омега сконцентрировал в себе всё, на чём и держится Чонгук, всё, за счёт чего он просыпается по утрам, то, что дает ему силы, Юнги тот, к кому хочется возвращаться, тот, кем не хочется делиться. И он же всё это уничтожил. Он обескровил Чонгука, вдохнул в него жизнь и сам же забрал. Чонгук больше не может идти, не может бежать от его голоса, запаха, от рук, которые он тянет, несмотря на то, что Чонгук их ломает, кромсает — тот всё равно тянет, всё равно смотрит с надеждой, все равно просит.
Альфа замирает на месте, не реагирует на удивленные взгляды подчиненных, хватается за голову и пытается унять затапливающую боль. Но кажется, Чонгук теперь и есть боль. Она усиливается, клокочет, опустошает, покрывает вены-сосуды пенящимися ожогами, и Чонгук понимает, что не может. Хочется выть раненным зверем. Юнги добился своего, он как бомба с часовым механизмом, и время Чонгука истекло. Его разорвало. Он сгибается пополам, оседает на колени, зарывается пальцами в землю и пытается надышаться, пытается собраться силами, но Юнги бьет прямо в затылок, прошибает болью крест-накрест по всему позвоночнику, а потом, кажется, и его вырывает. Потому что отныне Чонгук — бесхребетное нечто, а управляет им маленькая омега с рыжими волосами. Он достиг предела, достиг той невидимой черты, которую перейти не в силах. Он сам себя пересилить больше не может, сдается, бросает к ногам омеги остатки себя, отдает ему всё свое оружие, и как вассал принимает его правление. Надо отменить приказ, надо вытащить эту лживую дрянь оттуда, потому что он выиграл. Потому что из этого поединка вышел победителем Мин Юнги, а не Чон Чонгук.
Альфа встает на ноги, комкает на груди рубашку и тянет ворот вниз до треска, но страдания облегчить не может, унять эту переламывающую его боль тоже. Приказывает охране вытащить омегу и только поворачивается к псарне, как слышит четко, будто Юнги в шаге от него, хотя между ними метров пятьдесят не меньше:
— Я ношу твоего ребёнка. Ты убиваешь своего ребёнка.
Чонгук думает, показалось, смотрит на охранника рядом, словно ждёт от него подтверждения. Смаргивает с глаз густое марево, остатки пережитого шока и боли, а потом слышит звериный рык. Моментально выхватывает из кобуры охранника пистолет и подлетает к псарне за секунду. Стреляет четко, метко и подряд. Псарня превращается в ад, заполненным дымом, запахом пороха и скулежа погибающих в агонии зверей. Как только затихает последний писк, Чонгук подходит к омеге и опускается рядом. Юнги сидит на земле, забрызганный кровью, осознанности в его взгляде ноль. Чон бегло осматривает омегу и, убедившись, что его они тронуть не успели, отбрасывает пистолет и опускается рядом. Вид у него такой, что это будто на него собак пустили, а не на Юнги.
— Повтори, — пытаясь отдышаться, говорит альфа. — Повтори, что сказал.
— Я жду от тебя ребёнка, — бесцветным голосом говорит Мин, облизывает сухие губы. Он вымотан, иссяк, нет сил даже глаза поднять. Собак сняли с цепей секунду назад, и Юнги думал, что всё, что это конец. Про ребёнка он закричал, когда на него бросилась первая собака, но он пинком отшвырнул её назад.
— Опять лжешь?
У Юнги нет сил больше разговаривать, он вообще охрип от криков. Омега просто мотает головой из стороны в сторону.
— Приведите ко мне Яна, — приказывает альфа работникам и берет омегу на руки. Юнги опускает отяжелевшие веки и, прильнув к груди Чона, засыпает. Перенесший стресс организм и, наконец-то, объявленная правда сделали свое дело — окончательно опустошили омегу. Юнги снял с себя груз, переложил его теперь на другого. Мин обмякает и отключается в руках альфы. Чонгук опускает омегу на заднее сидение мерседеса и приказывает отвезти в пентхаус. Сам альфа возвращается на псарню — у него будет долгий разговор с Яном.
***
Пять часов утра. Чонгук на вечеринку не вернулся, свалил всё на Чимина, сам альфа сидит в баре в центре и опустошает бутылку виски. Чонгук ничего не видит и не слышит, он просто пьёт бокал за бокалом и пропадает в бесконечных вереницах своего сознания. Ян всё подтвердил — Юнги беременный, носит его ребенка. От самого Яна уже, наверное, ничего не осталось — Чонгук приказал скормить его другим своим псам. Скрывать от альфы такое простительно только Мин Юнги.
