Но Чон не может думать ни о чем, кроме Юнги. Он бы сейчас отдал всё, лишь бы на секунду почувствовать его запах, коснуться его бархатной кожи, послушать его голос. Чонгук впервые не хочет умирать. Горечь от того, что он не увидит первых шагов сына, больше не проснется рядом с лисой, разъедает похуже продырявивших его пуль. Он обещал Юнги защиту, но не сдержал своё слово. Они ведь только начали жить вместе. Чонгук потерял столько драгоценного времени, не сумев вовремя понять, кто для него Мин, истратил впустую все те часы, дни и месяцы. Сеял в душе омеги ненависть и отчаянье и только начал заменять их на нежность и любовь… Он собирался говорить ему три заветных слова каждый день по несколько раз, а успел так мало. Не уберёг, не защитил, не помог вырастить сына. Оставляет одного, взваливает всё на его хрупкие плечи.
Видит Бог, Чонгук так не хотел. Он просто не успел. Волк в разворошенном нутре Чонгука поскуливает, плачет, но не от того, что жить осталось какие-то пару секунд, а оттого, что лису ему больше не увидеть. Всё вокруг меркнет, затирается, остается только улыбка, ради которой Чонгук был готов умирать раз за разом. И Чонгуку больше Юнги не улыбнется. Волк затихает, сворачивается и забивается в угол. Чонгук сегодня потерял не только свою жизнь — он потерял того, кем дышал. Судьба их свела вместе, она же их и разводит.
— Мой сын… — собирает последние силы альфа и смотрит в глаза смерти. — Не трогай моего сына. Хотя, о чем я прошу того, кто стреляет в спину.
— Я слишком многое положил ради Совета, ради города, ради этого кресла. Я им делиться не собираюсь. Поэтому отныне всё кончено. Гори в аду, глава второго Дома, который исчезнет вместе с тобой, — говорит Ким и выпускает последнюю, смертельную пулю. Прямо в сердце. Чонгук угасает медленно, прислоняется к ножке стола, прикрывает веки и испускает последний вздох. Намджун его четко слышит, потому что вместе со сгустком воздуха, сорвавшегося с губ альфы, Ким ясно слышал — Юнги. Намджуна это будет преследовать всю жизнь. Он еще ни раз проснётся в холодном поту, вспоминая того, кого пристрелил собственноручно.
Глава Совета, глава Первого Дома Ким Намджун покидает место битвы, усеянное трупами и щедро политое кровью, забрав с собой только одно тело.
***
— Чимин? — Юнги ошарашенно смотрит на влетевшего в квартиру и запыхавшегося омегу. — Что ты здесь делаешь? Как ты вошел?
— Плевать, — восклицает Чимин. — Где Чонгук? Где он?
— Не знаю, — растерянно говорит Мин и косится на пистолет в руке омеги. — Делами занят, наверное, — Юнги мелкими шажками отходит назад к спальне.
— Ты меня боишься? — вдруг истерично начинает смеяться Чимин. — Мне пришлось подстрелить охранника, чтобы подняться! — омега отбрасывает пистолет в сторону и слышит вдох облегчения от Мина.
— Ты новости видел? На главу четвертого Дома напали, я думал, это Чонгук, но в новостях всё, как всегда. Ничего не понимаю. Мне нужно увидеть Чонгука.
Дурное предчувствие парализует конечности, Мин пытается взять себя в руки, отгоняет дурные мысли, но не особо получается.
— Он… Он звонил час назад, всё нормально было, — прерывисто говорит Юнги.
— Жди меня здесь, — выпаливает Чимин и бежит к двери, но на полпути замирает, потому что в дверь входит один из охранников Чонгука.
— Вам лучше оставаться в доме, — говорит мужчина и усиленно прячет взгляд.
— Где твой босс? — спрашивает Юнги. — Где он? — омега подлетает к альфе и чуть ли не цепляется пальцами ему в шею.
— Простите, — говорит мужчина и опускает голову в пол.
— Где Чонгук? — повторяет вопрос Юнги, прекрасно осознавая, что совершает ошибку, зная, что после ответа альфы ему придется выплевывать свои же перебитые легкие. Но всё равно переспрашивает, не дышит почти в ожидании ответа. Чимин тяжелым мешком опускается на диван и стеклянным взглядом смотрит на альфу.
— Босс и Риз, они… погибли.
Юнги отшатывается назад, прикладывает ладонь к губам, чтобы затолкнуть обратно рвущуюся наружу истерику и не веря смотрит на мужчину перед собой.
Нет. Нет. Нет.
Не может быть. Чонгук сильный. Он самый сильный из всех. Его никто не может убить. Его невозможно убить. Это ложь. Гнусная ложь. Чонгук должен прийти. Юнги подождёт. Постоит так посередине гостиной и подождёт. Он сейчас придёт. Всегда приходил. Чонгук не мог оставить своего лисёнка, и Юнги его дождётся. Сколько бы ни потребовалось.
Вот только стоять невозможно, пол под ногами скукоживается, идёт рябью, всё сливается. Это не реальность Юнги. Это мираж. В реальности Юнги есть Чонгук, и он всегда рядом. Это всё размытая картинка, нервный день, итоги переживаний, хотя нет — это сон, он то кроваво-красный, пускающий разряды электрического тока под кожу, то он черный, утягивающий в бездну, где Юнги каждую секунду ждет столкновения, но дна всё нет. Это просто сон. Сейчас Юнги проснется, еще чуть-чуть подождать. И Юнги ждёт, заламывает пальцы, облизывает сухие губы и ждёт. Никаких слез, никаких истерик, никакой боли — это всё сон. Сейчас Чонгук войдет в квартиру, и Юнги его обнимет, сразу на шее повиснет. Дождётся.
