Но Чонгук не входит, входят другие люди, Юнги их знает или не знает, они из окружения альфы, идут в кабинет, что-то там делают, еще кто-то приходит, но Юнги не двигается, стоит посередине квартиры и продолжает ждать. Чимин сидит на диване, не моргает, не говорит, будто вообще не дышит, он как изваяние, сложив ладони на коленях, продолжает сидеть. «Наверное, тоже ждет, — думает Мин. — И правильно.»
— Тело в морге, хоронить будем с утра, — говорит один из помощников альфы, и Юнги изодранным мешком оседает на пол. Обнимает себя руками и понимает, что не сон. Не придет. Чонгук умер. По-настоящему. Оставил его, пронзенного насквозь копьём в грудь, захлебываться залившими легкие кровью.
Все в комнате вздрагивают от протяжного воя, размазанного горем по полу омеги. Альфы сочувственно опускают головы и по одному покидают квартиру, оставив двух омег и одного из главных помощников Чона. Юнги будто сидит в луже собственной крови, которая утекает из него литрами, он скребется о пол, ломает ногти, выворачивает руки, но боль всё равно разрывает. Альфа с телефоном скрывается в коридоре, решив позвать на помощь. Чимин продолжает безэмоционально смотреть на Мина и вдруг спрашивает:
— Где Чонгук?
Юнги челюсть сводит от рыданий, говорить не получается, он бьётся головой об пол, чтобы вытеснить из себя этот кровоточащий сгусток боли, рвет на груди футболку, чтобы суметь сделать хотя бы вдох, но всё бесполезно. Смерть в этот раз не просто подошла слишком близко, она протянула когтистую лапу и провела ей по угольно-чёрным волосам Чонгука. Она забрала самое дорогое, она забрала у Юнги его смысл, его жизнь, его кровь.
— Где Чонгук?
Юнги хочет умереть тоже. Если Чонгук там, то и Юнги должен быть рядом. Им друг без друга нельзя. Они вплетены вдруг в друга, пропитаны, они единое целое, и как высшие силы молча смотрели на то, как у живого Юнги без анестезии вырывали сердце…
Умереть, умереть, умереть.
Мин и не пытается удержать вываливающиеся наружу окровавленные внутренности, расползающуюся на костях плоть, он тонет, захлебываясь своим горем, и продолжает биться головой об пол, будто сможет выбить оттуда последнюю полученную информацию — Чонгук умер. Юнги готов вскрыть грудную клетку голыми руками, лишь бы достать оттуда всё, что было за последние минуты и вернуться к тому телефонному разговору с альфой, поменять ход судьбы, но от осознания того, что это не возможно — он кричит. Человек такой истошный, пропитанный болью вопль издавать не может. Хотя отныне Юнги и не человек больше. Он боль. Он зовет его без остановки. Ребёнок просыпается, начинает плакать, Юнги слышит, как нянька пытается его успокоить, слышит собственный крик издалека. Будто Мин заперт в прозрачном вакууме, куда без остановки вливают горящую лаву, и Юнги сгорает изнутри, смотрит на свои руки покрывающейся пенящимися ожогами, на рваные раны на ладонях и продолжает гореть и оседать пеплом.
— Где Чонгук?
— Умер! Нет Чонгука! — не своим голосом кричит Юнги на Чимина. — Мне надо, — Юнги ползет к альфе прямо на коленях, поставить себя на ноги кажется чем-то нереальным. Он придавлен к этому полу без Чонгука, ему больше не встать. — Надо его увидеть. Где он? — Мин цепляется за пальцы альфы. — Умоляю, отвези меня к нему.
— Пожалуйста, — повторяет альфа, не зная, что делать, и матеря скорую, которая, может, вколола бы уже что-нибудь в парня, которого рвёт на части от боли.
— Вам не стоит.
— Молю тебя. Позволь мне его увидеть, — Юнги стекает бесформенной массой на пол.
— Где Чонгук? — бесцветно спрашивает Чимин, но Мин больше на него не реагирует. В комнату влетают медики, и Юнги в этом мареве личного ада не сразу понимает и даже не чувствует, что ему что-то колют.
***
Утро. Юнги потягивается на постели, шарит руками по половине Чонгука, вдыхает запах с его подушки и резко подскакивает. Место рядом пусто. Не сон. Это был не сон. Затылок простреливает острой болью, которая волнами опускается к позвоночнику, переламывает, и омега вновь прибит к простыням очередной дозой чудовищной реальности. Мин обхватывает голову руками и начинает истошно кричать, в комнату вновь влетают люди в белых халатах, видимо караулящие за дверью, но омега слёзно просит ему ничего не колоть, обещает держаться, молит отвезти к альфе. Он и держится. Всю дорогу до морга он сидит в машине рядом с врачом, собирает и пришивает разлетающиеся по салону авто части себя, потуже затягивает удерживающие его чем-то целым ремни и держится из последних сил. По-другому нельзя, иначе ему вколют успокоительные, он впадет в дрёму и не увидит своего Чонгука. Мин справится, он почти даже сам ходит, пусть его и ведут под руки, не плачет, не разговаривает. Проходит туда, где на железном столе лежит покрытая белой простынёй любовь всей его жизни.
