Мысли его отлетали все дальше и дальше, и вдруг он увидел стоящего на холме воина закутавшегося в плащ, который норовил с него сорвать злой и промозглый северный ветер. Воин плотнее запахнул плащ, накинув на непокрытую голову капюшон, отороченный куньим мехом. Теперь Редактор разглядел, что это был не просто воин, а знатный боярин, может даже князь, или кто-то из его ближних людей. «Со спины надо посмотреть, – подумал Редактор, – там, на плаще должен быть герб». Не успел он подумать это, как очутился за спиной воина, стоя на холме и сжимая в руках древко, как он теперь понял, княжеского знамени. На плаще воина золотом был вышит Георгий Победоносец, а на знамени пурпурного цвета, развивающемся над его головой, мчался всадник, высоко подняв над головой разящую саблю. «Ну и что мне это дало? – опять подумал Редактор, – На плаще Георгий, так он практически у каждого второго князя. А на знамени «Погоня», так ведь этот герб называется. Так эта Погоня вообще у каждого второго рыцаря, всадника, богатыря, как хошь их назови. Всадник без герба Погоня, вроде, как и не всадник. У каждого воина такой. Ничего не понятно. Кто ж это такой?» Редактору становилось интересно. Он покрутил головой, старясь найти еще какие-то зацепки. Например, щиты воинов, плащи дружинников, маленькие флажки ближних бояр.
– Эй, Митяй! – хрипло позвал воин, и Редактор понял, что это его.
– Да, мастер, – ответил он, не поняв, почему он так обратился к звавшему.
– Гонец из Заморья не приехал?
– Ждем. Со дня на день будет.
В этот момент вверх на холм взбежал дружинник, преклонил колено.
– Гонец из Святой Земли!
– Зови! – коротко ответил воин.
Дружинник круто повернулся и стремглав умчался вниз. Через короткий промежуток времени поднялся вместе с гонцом. Воин указал рукой на обрубки деревьев.
– Садись. Попил, поел с дороги?
– Не досуг…
– Что за новости привез?
– Ты же знаешь князь, что внук хана Чингиза Хулагу пошел с войском в Святую землю?
По обращению гонца, Редактор понял, что воин носит титул князя. А по упоминанию хана Хулагу и его похода догадался, что речь идет, о так называемом, Желтом крестовом походе 1257 года, когда золотоордынское воинство, отправилось разгромить Багдадский Халифат, а заодно взять Иерусалим и освободить Гроб Господен. Он прислушался к разговору.
– Конечно, знаю, – хрипло ответил князь, – За год до похода ушел к предкам хан Батый, а в самый канун его ухода отравили побратима моего сына Батыя – Сартака. Теперь в Орде хан Берке. Он и отправил конницу в тот поход.
– Ты знаешь князь, что брат Берке – хан Ногай пошел в поход вместе с войском?
– Да, – князь кивнул.
– Так вот, ноне, когда хан Хулагу оставил войско и уехал в Каракорум, поручив вести войну нойону Кит Буку, этот самый Ногай, собрав 20 000 всадников, ночью бросил войско, ускоренным маршем прошел до Царьграда и выгнал оттуда латинского императора.
– Что??? – князь резко встал.
– Выгнал Балдуина и возвел на трон Михаила Палеолога, – вставая вслед за ним, продолжил гонец, – И сейчас хан Ногай с невестой Ефросиньей, дочерью Византийского императора, возвращается в Золотую Орду.
– Все! – спросил князь.
– Все – ответил гонец.
Этот воин – Александр Невский, сделал для себя вывод Редактор, и год, где-то 1261–1262. Но почему я его вдруг мастером назвал?…
В этот момент джип подбросило на ухабе, и он проснулся. «Присниться же такое», – подумал он про себя.
– Где мы? – спросил он Оператора.
– К Чудскому озеру с трассы свернули, к месту Ледового побоища.
– А чего кидает так?
– Проселок.
Проехали километров тридцать, пока не уперлись в рыбацкий поселок. Высунув голову из окошка, Оператор спросил бабулю на завалинке.
– Мать, а где тут Невский воевал?
– Проехали сынки, – приветливо ответила бабуля, – вертайтесь назад до поворота на Кобылино городище, воротите туда. У Кобылы он с ими и встретился.
– Спасибо, мать, – крикнул Оператор.
Банкир резко развернул джип. Через минут пятнадцать они, свернув на указатель, вкатили в Кобылино городище, встретившее их огромным кельтским крестом на гранитном постаменте. Выехав на берег Чудского озера к старинному собору, заглушили мотор, и пошли к огороженному мемориалу. На всем лежала печать создания нового туристического объекта. До нытья в печенке было знакомо все. Эта голова на постаменте, до боли напоминающая Черкасова в шлеме времен Бориса Годунова, и белые мраморные плиты с замурованными в них горстями земли с родины героя, и аккуратно высаженные чахлые сосенки и березки. Заброшенный белокаменный собор, неухоженный и неоднократно разграбленный довершал картину.
Банкир сел на валун лежащий у кромки воды, поболтал в озере ногами. Оператор скучно щелкал фотоаппаратом. Продюсер колупал старую известку на стене собора. Редактор пошел по шатким мосткам, уводящим от берега в синеву озера, на самом конце которых были привязаны три лодки плоскодонки. Дошел до края, посмотрел вдаль, туда, где тающей в мареве полоской был виден другой, уже эстонский берег, потом наклонился и глянул в воду, старясь разглядеть, где дно.
