Все это требовало не только долгих размышлений, но и кропотливых подсчетов, проведения опытов, различных измерений и сравнения их. Он в своей работе, по сути дела, двигался вслепую и не переставал удивляться, когда находил нужный вариант, словно кто-то, стоящий рядом, подсказывал, правильное решение. Одни зовут это интуицией, другие Божьим даром, а то и предназначением свыше. Но он то знал, лишь каждодневная и непрестанная работа мысли рано или поздно укажет путь к требуемому результату.
Порой он улыбался, вспоминая известное высказывание любимого им поэта в свой собственный адрес: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» Но вот себя он хоть и ценил в известной степени, но в один ряд с не так давно умершим гением ставить не позволял.
«Кто я? — частенько задавался он подобным вопросом. — Всего лишь трудяга, не лучше каторжника, много чего пока не понимаю, а когда найду что-то малое, то поначалу кажется, будто оно не особо важно. А если разобраться, сколько таких малостей впереди, то страшно представить. Но это как раз и радует, когда знаешь, что впереди предстоит огромная работа. Иначе зачем жить?»
Так или иначе, Дмитрий Иванович жил в бешеном ритме все прошедшие годы и плохо понимал, как можно весь день пролежать на диване или всю ночь сидеть за карточным столом. По возвращении к себе на квартиру, обычно ближе к вечеру, он обязательно обедал, торопливо просматривал газеты, иногда читал что-то прямо за столом из любимого им Жюля Верна и сразу направлялся в свой кабинет. Там он просматривал лежащие на письменном столе бумаги, при этом разговаривал сам с собой: «Ты пока полежи, твой срок не подошел. А вот ты иди ко мне, сейчас поговорим, глянем, о чем это я там давеча писал».
При этом каждую папку, обычно склеенную собственноручно, он припечатывал каким-нибудь камешком того или иного минерала, отмечая тем самым степень их важности. Были здесь камни кварцита и горного хрусталя, и топазы, и даже плохо обработанные пластинки нефрита, подаренные хозяину кабинета в большинстве своем студентами, побывавшими в геологических экспедициях. Цена их была невелика, но для Менделеева их коммерческая ценность была абсолютно безразлична. А ценил он те находки за их неповторимость и причудливость узоров, выходящих на поверхность сколов. В них сама природа заложила все разнообразие мира, суть которого плохо сведущий человек даже не представлял, чаще всего думая о той цене, что мог бы выручить, продавши минерал скупщику или там ювелиру. И не более того. И человек тот вряд ли попытается понять, почему и откуда явилось ему это чудо природы, кто и как его создал, произвел на белый свет, оставив неразрешимой загадку его создания.
Именно это и волновало Дмитрия Ивановича: причина возникновения того или иного минерала будила в нем воображение, подталкивала к новым поискам…
Вот и сейчас он хотел было засесть за работу о свойствах газов, опытами над которыми занимался последние годы, как вдруг дверь неожиданно открылась и в кабинет вошла, ничуть не церемонясь, недавно принятая его старшей сестрой новая горничная Фрося со стаканом горячего чая в одной руке и тряпкой в другой. Она, не спросив разрешения, прошла к столу и водрузила прямо на одну из папок с рукописями дымящийся стакан. И тут же принялась вытирать пыль с книжных полок, словно в кабинете, кроме нее, никого не было.
Дмитрий Иванович не выдержал и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, поинтересовался:
— Может, мне выйти прикажешь, пока ты тут уборку наводить станешь?
— Да нет, ничего, барин, оставайтесь. Я хоть с вами, хоть без вас убираться могу.
— А я вот, прошу прощения, не имею привычки заниматься своими делами, когда кто-нибудь рядом шебаршит. Или непонятно?
Фрося глянула на него насмешливо, но продолжала всё так же водить тряпкой по полкам и не думала заканчивать начатое.
— Неужто при мне никак? — спросила она. Чем вы таким заняты, коль вам все мешают? Вот у нас в деревне мужики хоть дрова колоть, хоть сено косить завсегда при людях могли. Им при бабах даже сподручнее эдак то было. Сами мне о том сказывали. Так и говорили: «Приходи, Фроська, на поле, как траву косить зачнем, споешь нам песню какую, оно и весело».
— Знаешь ли, мне и без песен хорошо работается, если не поняла. И ты теперь не в деревне живешь, а в городе. Тут порядки иные. Так что иди себе, куда Екатерина Ивановна скажет, а как меня дома не будет, то можешь и в кабинете прибирать.
