— Не проявлять хотя бы при людях своих чувств. Мог бы как-то сдержать себя, а то разошёлся: «…первый поцелуй, первый поцелуй». Вот каково ей было это слышать? Тем более при посторонних людях. Я про себя и Надежду молчу. Мы ладно, нас ты во внимание не принимаешь, кто мы для тебя? Бедные родственники, приживалы при братце-профессоре. Зачем я только согласилась переехать к тебе. Знала бы, что всё этим кончится, через порог не переступила бы. О тебе думала, как ты тут один жить станешь, а оно вот как обернулось.
— Пока еще никак и ничем не обернулось. — попробовал он возразить. — Это же всего лишь стихи были. К тому же известного
— Хороши стихи! Я готова была сквозь землю провалиться от одного твоего вида. Казалось, еще чуть — и ты бросишься к ней и впрямь, забыв о приличиях, начнешь целовать. Стыд и срам!
— Не преувеличивай. Просто ты давно в театре не была. Там и не такое услышишь. Признаться, я и сам не ожидал, что всё этак обернется.
Они немного помолчали, и Екатерина Ивановна уже другим тоном поинтересовалась:
— Ты ел что-нибудь в эти дни? Я нашла тебе новую прислугу Муж и жена уже в годах, живут поблизости. Ты не против?
— Спасибо, конечно, не против. Может, обратно вернетесь?
— Нет уж, изволь. Хватит с меня. Не хочу быть причиной твоих бед.
— Каких бед? Ты о чем? Я же не сделал ничего дурного. Да, влюбился, как мальчишка, и ничуть об этом не жалею. И что с того? С каких это пор любовь стала считаться преступлением?
— А ты не догадываешься? Женатый человек не имеет права так себя вести. Да она же еще совсем девчонка! Ей и двадцати годков нет. Разве она дала тебе повод и повела себя неосмотрительно?
— Она замечательная! Я во всем виноват, но ничего не могу с собой поделать. Прости…
Он обхватил голову двумя руками и сидел, раскачиваясь то в одну, то в другую сторону.
— Дмитрий, не рви мое сердце! — воскликнула Екатерина
Дмитриевна. — Я тоже чувствую свою вину. Ты все же поговори с Физой, позови, пусть сюда переедет. Глядишь, всё и образуется…
— Нет, ни за что, — откликнулся он. — Не бывать тому. Не желаю даже думать об этом! — Он ударил себя кулаком по колену.
— Может, мне с ней поговорить? — предложила Екатерина Ивановна. — Хотя вряд ли она меня послушает. Вот если бы мой покойный муж поступил так, как ты повел себя, я бы, не раздумывая, ушла от него.
— К счастью, я не твой муж, — улыбнулся он.
— Конечно, мы бы с тобой и месяца вместе не прожили, — согласилась она, потому как из одного гнезда вылетели.
— Я и не настаиваю. Может, оно и к лучшему. Ты больше не сердишься на меня? — спросил он с надеждой в голосе. — Поверь, я никого не хотел обидеть, так все получилось. В жизни больше этого Байрона не открою. А когда первый раз начал читать, вроде все, что со мной происходит, там написано.
— Ох, Димочка, в кого ты такой уродился? — Екатерина Ивановна встала, подошла к нему, потрепала рукой буйную шевелюру. — Видела бы тебя мать, что бы сказала? Точно, тоже бы не одобрила.
— Наверняка, — согласился он и поцеловал ее руку.
— Прекрати, — смутилась сестра, — никто мне в жизни руки не целовал, и тебе не позволю.
— А мне мама рассказывала, будто отец ей еще до замужества как раз руку поцеловал. И знаешь, ведь ей тоже не понравилось. Они с отцом даже поссорились тогда.
— Нам до них далеко. Да и когда это было. Да, совсем забыла. Анна ведь обо всем отцу написала, спрашивает, как ей быть. Представляешь?
— Неужели так и написала? — Он порывисто вскочил с дивана и прихлопнул в ладоши. — Значит, не всё потеряно и она сомневается, коль спрашивает у отца совета.
— А если он вдруг приедет? Да отправится в университет с жалобой на тебя? Что тогда?
— С какой жалобой, — отмахнулся он, — что я его дочери сделал, стихи читал? Надеюсь он не сумасшедший. Нет, я встречусь с ним и все объясню, он непременно поймет.
— Ой, Дмитрий, беды бы не было. Никогда не думала, как всё обернется. И ее жалко, и тебя еще жальче. Веришь, нет?
— Ничего, Катюша, выдюжим, — ответил он с неизменной улыбкой, давно его не посещавшей.
Самое интересное, что Екатерина Ивановна не оставила ему, родному брату, как это бывало раньше, адрес своей новой квартиры. Забыла? Побоялась назвать? А он так надеялся на встречу с Анной и сейчас жалел, не сказав сестре об этом в открытую. Он так и не понял, как сестра относится к его вспыхнувшим чувствам. Не одобряет. Это понятно. Но вряд ли станет препятствовать, если он пойдет до конца.
Другая его сестра, Мария Ивановна, жившая в Боблово, в Петербург наведывалась крайне редко. Да и она, не знавшая всех подробностей случившегося, тоже неважная советчица.
Еще один близкий ему человек, брат Павел, служил в далеком Тамбове и в его дела не вмешивался. Он был женат второй раз, первая жена умерла давно, и он о ней если и вспоминал в беседах с младшим братом, то только добрыми словами. И он ему в сложившейся ситуации тоже мало чем может помочь, скорее посоветует подумать и все взвесить.
