«А что, если я приглашу некоторых из них? — подумал он. — А вместе с тем Надежду и Анну». Это был выход. И он выбрал среду. Известил около десяти знакомых ему живописцев, которых знал по прошлым встречам на выставках. Отправил записку сестре с просьбой помочь подготовить свою квартиру к встрече и захватить с собой девушек. Она, узнав, что среди приглашенных будут Репин, Крамской, Шишкин, не заставила себя уговаривать и согласилась. Встреча удалась. Гостей было много, и девушки были душой общества, разнося чай и угощение, заранее приготовленные хозяином. Говорили о новых веяниях в живописи, о засилье старых мастеров, преподающих в академии, о заграничных выставках. Потом попросили Аню поиграть на пианино, и она с благодарностью согласилась. Когда гости разошлись, они, как в прежние вечера, посидели все вместе в гостиной, и Менделеев вызвался проводить их. Прощаясь, задержал руку Анны в своей и негромко спросил:
— Всё хорошо? Еще увидимся?
— Обязательно, — откликнулась она и, сверкнув глазами, убежала в дом.
В начале весны к Ане приехал ее отец — Иван Евстафьевич Попов. Видимо, Екатерина Ивановна сочла лучшим обо всем рассказать ему, и он попросил познакомить его с ухажером дочери. Они встретились в ресторане «Доминик», где Дмитрию Ивановичу приходилось бывать неоднократно. Его там знали, считали завсегдатаем, а потому усадили за столик у окна.
Дмитрий Иванович с нетерпением поглядывал на входную дверь, но отец Анны по какой-то причине запаздывал. Прямо перед окном росла могучая береза, на ветках которой зеленели едва начавшие распускаться листья. Оконные рамы были слегка приоткрыты, и в зал ресторана вливался слегка пьянящий весенний воздух, перебивающий доносящийся из кухни аромат подгоревшей поджарки.
Дмитрий Иванович осмотрел зал ресторана, где лишь за двумя столиками находились посетители. Половые от безделья слонялись из угла в угол по залу, словно сонные мухи. Он взмахом руки подозвал одного из них и, когда тот, подобострастно наклонившись, подошел, спросил:
— Скажи, любезный, ты сможешь узнать человека, пришедшего в ваше заведение впервые?
— Само собой, ваше превосход… — скороговоркой ответил тот. — Кого изволите ждать? Даму или кого из мужеского пола?
— Должен один господин пожаловать. Он из провинции прибыл. Так вот, как увидишь его, дай мне знать. А вот тебе на чай. — И он положил на стол монету, которую половой тут же с готовностью забрал.
— Не извольте сомневаться. Всё исполню в лучшем виде, — щёлкнул тот каблуками и отошел на прежнее место напротив входа.
Иван Евстафьевич Попов, отец Анны, оказался мужчиной средних лет, худощавым, с загорелым лицом и, что сразу бросалось в глаза, неуверенным в себе. Как только он вошел, половой бросился к нему, предлагая проследовать к столику, где его ожидал Менделеев. Но Попов глянул на него с подозрением, словно ожидая какого-то подвоха. Возможно, предстоящая встреча совсем не радовала его, и он всячески старался её оттянуть, но затем, увидев шагнувшего к нему Дмитрия Ивановича, всё же решился и, озираясь по сторонам, пошел к нему навстречу.
Когда оба сели за стол, Менделеев понял, что Попов явно принял для храбрости рюмку, а может, и больше коньяка, о чем свидетельствовали поблескивающие глаза и стойкий коньячный аромат, исходящий от собеседника.
От предложения что-нибудь заказать он отказался, а потом, чуть подумав, попросил принести себе стакан чая. Дмитрию Ивановичу не оставалось ничего другого, как попросить то же самое.
— Значит, вы и есть тот самый Менделеев? — первым заговорил Попов.
— Прошу любить и жаловать, — с улыбкой ответил Дмитрий Иванович.
— Чего не обещаю, того не обещаю, — нахмурился тот в ответ.
— Просто вы пожелали встретиться, и я к вашим услугам.
— Я слышал, вы женаты?
— Именно так. Женат.
— И дети имеются?
— Совершенно верно. Двое, — согласился Дмитрий Иванович.
— И как же вы, будучи семейным человеком, решились ухаживать за моей дочерью, которая вам едва ли в дочери не годится. А еще, слышал, состоите профессором.
— Не стану возражать. Состою при этой самой должности.
— И что намерены предпринять? Надеюсь вы понимаете, я этого так не оставлю и буду вынужден принять меры.
— О каких мерах вы говорите? — поинтересовался Менделеев. — Дуэль? Жалоба начальству или что иное?
Иван Евстафьевич отмахнулся от его слов и отхлебнул чай из принесенного стакана.
— Полноте вам, этим дело не решишь. Тем более, как успел заметить, Аня к вам расположена. В случае моей жалобы, а тем более дуэли. — Он усмехнулся. — А стреляю я превосходно, тень ляжет на ее имя и вряд ли удастся скрыть истинную причину. Нет, я поступлю иначе: просто увезу ее с собой и тем самым прерву ваши встречи.
Менделеев внимательно выслушал его, тоже сделал глоток из стакана и возразил:
— Я не уверен, даст ли она на то свое согласие.
— А я и спрашивать не стану, увезу, и все дела, — хлопнул ладонью по столу Попов.
— Не те нынче времена, чтоб девушек против их воли увозить куда-то, — покачал головой Менделеев. — Вряд ли у вас что получится. Вот тогда точно пойдут разговоры. Нет, у меня к вам иное предложение.
