— Да пустое это все, — не спеша садиться и прохаживаясь по комнате от стены к стене, отвечал хозяин дома, думая о чем-то своем. — Правильно Илья Ефимович говорит, наших мужиков, если их натравить на кого, так они и родную мать ведьмой назовут. Начнешь с ними разговаривать, и на все то у них свое мнение есть, когда он с тобой один на один говорит. А ежели толпой соберутся, такой галдеж устроят, хоть святых выноси. И вправду, стоит кому-то искорку недоверия пустить меж них, считай, все, пропал человек, на которого им укажут. Ведь как они конокрадов бьют без всякой жалости, до смерти, и никто их не остановит, а полиция даже не суется туда, знает — без толку, круговая порука и виновного ни за что не сыскать…
— А потом, поди, каются перед батюшкой, — успел вставить слово Репин.
— Может, и так, в душу к ним не заглянешь, — все так же отрешенно отвечал Менделеев.
— Нет, Дмитрий Иванович, — подошел к нему Краевич, — ты уж давай рассказывай все как есть. То, как ты пилота из корзины выкинул, мы все видели и, честно скажу, не на шутку за тебя испугались, как ты один с летательным аппаратом справишься. А вот про мужиков с вилами как-то не подумали. А ведь действительно, за кого они тебя там приняли?
— Меня сегодня кем только ни называли: и батюшкой и каторжником, и еще непонятно кем. Так что теперь сам не знаю, кто я есть на самом деле, — улыбаясь, ответил Менделеев.
— Вот-вот, — вновь влез в разговор Репин, — я, когда зарисовками твоего полета занимался, ко мне недоросль лопоухий пристал, гимназистик, пытать начал: зачем это попа на небо запускают.
— Нет, тут вопрос серьезный, — потряс указательным пальцем Куинджи, — а если правда на вилы бы его подняли? Мало ли что им могло померещиться.
— Да все обошлось, вы лучше послушайте, что я увидел, когда Луна Солнце закрыла. — Дмитрий Иванович с жаром принялся рассказывать о своих ощущениях, которые он испытал во время наблюдения затмения.
Но в присутствии жены он и словом не обмолвился о неполадке клапана, и как он ее устранил, зная, что потом, когда они останутся наедине, она будет отчитывать его, как обычно, что он только о себе и своей науке думает, а о детях должен заботиться кто-то другой.
Он мельком бросил взгляд на супругу, стоявшую в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и понял, она и так обо всем догадалась. И это было не в первый раз. Он порой диву давался ее проницательности. Для него это была загадка, которую с помощью известных ему приборов разгадать невозможно. Другой такой женщины он просто не знал, а потому даже слегка побаивался ее предвиденья и не раз убеждался, как она может что-то знать наперед.
Может, потому и возникло отчуждение меж ними, что он не привык делиться всем, что с ним случалось, а она как-то распознавала, догадывалась и одним-единственным вопросом могла повергнуть его в смятение, отчего он начинал злиться, топать ногами и старался поскорее закончить разговор, чтоб остаться одному.
Вот и сейчас Анна Ивановна, наблюдая за всем происходящим, хорошо понимала, что муж ее был на волосок от гибели, в очередной раз искушал судьбу, но опять же спорить с ним и что-то советовать было бесполезно. Он всегда поступал по- своему, не слушал ее советов, и постепенно она ушла в себя, затаилась, старалась не думать о плохом, но черные мысли сами лезли ей в голову, она отгоняла их, но совсем перестать думать о неизбежном не могла.
Впрочем, выбора у нее не было и оставалось мириться и как-то обустраивать свою жизнь, понимая, что за нее это никто не сделает. Неожиданно раздался громкий стук в дверь. Владимир кинулся открывать, на пороге стоял курьер с сумкой через плечо и громко спросил:
— Где я могу видеть профессора Менделеева?
— Здесь я, вот он, — сделал несколько шагов по направлению к нему Дмитрий Иванович, — а что случилось?
— Депеша из канцелярии его императорского величества. — И он протянул большой конверт с гербовой печатью и почтительно вручил его хозяину дома.
Когда он вышел, в гостиной ненадолго повисло молчание. Анна Ивановна побледнела, ей едва не сделалось дурно, поскольку, по ее мнению, ничего хорошего эта депеша предвещать не могла. Остальные тоже молчали, и лишь Дмитрий Иванович вертел здоровенный конверт в руках, а потом сунул сыну и попросил вскрыть. Тот извлек толстый лист александрийской бумаги с золотой короной наверху.
— Читай, — попросил отец, — а то мне очки доставать не хочется.
И Володя прочел:
— Его высокопревосходительству, статскому советнику профессору Дмитрию Менделееву приглашение на торжественный ужин, посвященный Тезоименитству Его Императорского величества… — Володя остановился и добавил скороговоркой: — Тут еще подписи какие-то стоят. Читать?
Дмитрий Иванович махнул рукой, дав понять, не нужно, и стал ждать, что скажут другие сидящие в комнате.
Первой подала голос Анна Ивановна:
— Надеюсь, профессора приглашают вместе с супругой?
— Не знаю, не знаю, — хитро прищурился Менделеев, — боюсь, что мой визит туда придется отложить.
— Это еще почему? — встрепенулась она.
