Было лето и до начала занятий в университете, где ему было обещано место, оставался еще месяц, и он решил поехать на отдых в Финляндию. Когда-то он приезжал в те края на дачу к Кашам. Может, и теперь влекли его те давние воспоминания и не до конца зажившая рана, полученная после отказа Сонечки стать его женой? Кто знает. Но вначале он посетил Валаам, а потом несколько дней провел вдали от людской суеты, подолгу оставаясь один на один с окружающим миром, готовя себя тем самым к предстоящим испытаниям и открытиям, которые его ждали.
Так в древности юноши перед посвящением в звание воина и защитника уходили подальше от своих жилищ, чтоб обрести согласие с самим собой и вернуться к прежней жизни уже в ином качестве. Помогло ли это ему? Очень может быть. Но так или иначе со своим детством и юношеским прошлым он расстался навсегда…
В тот наиболее важный для всей последующей жизни день Дмитрий Менделеев долго раздумывал: брать ли ему извозчика. Наконец он решил пройтись пешком, благо до дома Протопоповых, куда он направлялся, было не так далеко. День был теплый, солнечный и хотя местами еще оставались кучки нерастаявшего снега, но дорога и пешеходные пути стараниями дворников были давно освобождены от всяческих накоплений недавней зимы.
Хотя он не придерживался праздничных дней и любой из них являлся для него рабочим, но понимал, большинство его знакомых, не говоря о набожных сестрах, привыкли так или иначе отмечать престольные праздники. А наступивший день был к тому же еще и пасхальным, и уж кто-кто, а Протопоповы, при всей их светскости и прогрессивности взглядов, непременно выделят этот день из череды других. Поэтому он заранее запасся пасхальными подарками и не придумал ничего другого, как рассовать их по вместительным карманам своего недавно сшитого пальто. Боясь за сохранность подарков, он время от времени ощупывал их. При этом радостно улыбался, предвидя на лицах самой Физы и ее родственников улыбки.
Да, он выбрал именно этот день для своего очередного сватовства, надеясь, что на этот раз отказа не будет. Он понимал это и по самой Физе, которая начала смотреть на него в последнее время совсем иначе, нежели раньше.
Да и дядюшка Физы, заменивший ей отца, Владимир Александрович Протопопов, вместе с супругой Марией Федоровной, начал относиться к нему как к члену семьи, и за обедом, когда речь шла о чем-то значительном, глава семьи неизменно обращался к нему, желая знать его мнение.
Все это притягивало его, испытывающего потребность в семейной ласке, внимании, и обязывало сделать шаг, который он и намеревался совершить именно сегодня.
Незадолго до того его вызвала в Москву похоронившая недавно мужа старшая сестра Ольга и, как бы между прочим поинтересовалась, когда он намерен узаконить свои отношения с Феозвой Лещевой.
— Не забывай, ты ставишь своим молчанием и нерешительностью девушку в неловкое положение. Знаю, вы встречаетесь, но вечно это продолжаться не может. Уверена, несмотря на то что она старше тебя на шесть лет, из нее выйдет замечательная жена.
Затем Ольга принялась перечислять все достоинства его будущей жены, и он удивился, как быстро все за него решили, не оставив при том ни малейшего пути назад.
И он смирился, как делали прежде, решившись на брак, миллионы мужчин, когда перед ними стоял выбор невесты. «Мужчина должен быть женат, а уж по любви или по обязанности, так ли оно важно, — думал он. — Это долг всех и каждого, и лишь единицы каким-то неведомым образом ухищрялись уклониться от брака, сделавшись белыми воронами в общественном мнении».
Так и Дмитрий, обдумывая все варианты, решил: «Была не была, а пришла пора обзавестись семьей. И так ли важно, на ком он остановит свой выбор? Главное, от него все ждут этого шага, а идти на попятную, будучи человеком воспитанным и уважающим обычаи предков, он просто не может, и точка».
А сомнения… сомнения никуда не делись — они остались и жгли, словно неостывшие угли. Он понимал, тех чувств, что испытывал к Агнессе или до того к Сонечке Каш, у него почему-то нет и в помине. Он скорее с самого начала их знакомства воспринимал Физу словно сестру или хорошего друга. Не было, да и не могло быть той страсти, о которой он читал в романах или представлял себе, проснувшись один в постели ранним утром. То были всего лишь добрые отношения и не более того. И в чем тут дело, разобраться трудно. Может, Физа была холодна по отношению к нему, что он вполне допускал, хотя, вполне возможно, давала себя знать разница в возрасте, но он и она относились друг к другу с завидным равнодушием, руководствуясь по большей части разумом, но никак не чувствами.
А может, просто их поколение выжгло эти самые чувства, пока росло, мужало, искало свое место в жизни, а найдя, истратив на то последние силы, предпочитало жить дальше без особых вспышек и потрясений, доверяя обстоятельствам.
