– Ещё нет, – сухо вымолвил Леонардо, уловив насмешку, – но, возможно, интересными покажутся военные орудия. Вот – чрезвычайно лёгкие и прочные мосты, легко подымаемые и опускаемые. Вот удобнейшие в перевозке бомбарды, коими можно метать камни, не причинив вреда судам. А вот неуязвимые в бою повозки, стреломёты, катапульты, огнемёты и иные орудия, не похожие на обычные.
Лоренцо внимал, не перебивая. Выслушав, изрёк с тем превосходством, кое основано на непоколебимой вере в свою правоту:
– Я предпочитаю побеждать неприятеля с помощью дипломатических уловок и изворотливости ума.
Взмахом руки прервал аудиенцию. Леонардо собрал рисунки и чертежи, небрежно брошенные на стол из чёрного палисандра. Откланялся скупо.
– Подожди. Я хочу сделать тебе заказ для капеллы святого Бернарда во дворце Синьории. Образ мадонны со святыми. Возьмёшься? – остановил его окрик у двери.
– Почему нет? – обернулся Леонардо. – Я всего лишь бедный художник и от работы никогда не отказывался.
– Тогда передай серу Пьеро да Винчи – пусть готовит договор.
Лоренцо любил красивые вещи и всё, что зовётся искусством, намного больше, нежели его создателей, а Леонардо никогда не понимал, чем вызвана столь явная неприязнь к нему. Причины, дурно влияющие на наши отношения с людьми, порой кажутся нам такими ничтожными, ибо мы и не догадываемся о них.
Он вышел из дворца на Виа Ларга с горьким чувством, кое оставляет осадок у несумевшего доказать свою правоту, но мысль, что под обещанный ему заказ наконец-то появятся деньги, разбавляла вкус сей горечи. Он обогнул Дуомо, свернув на Виа Проконсоло, направился к боттеге Сандро Боттичелли, где тот затворился ото всех после похорон Симонетты.
Сандро отворил дверь, не выказав особой радости приходу гостя. В хмуром, заросшем щетиной лице с заломами вокруг рта Леонардо не узнавал прежнего друга с его застенчивой, как у девушки, улыбкой. Боттичелли писал Весну. Он писал женщину – мечту, к коей так и не осмелился подойти при её жизни. Леонардо отошёл к дальней стене, дабы лучше разглядеть почти завершённую картину. «Как всегда, Сандро пренебрегает выписыванием пейзажа», – усмехнулся Леонардо. По центру живописец расположил богиню Любви, а рядом прозрачную нимфу Хлорис и трёх граций. Леонардо удивлённо посмотрел на Сандро – все они были с лицом Симонетты: задумчивым и печальным, с волосами, струящимися золотыми змеями по плечам. Боттичелли оставлял в веках лицо умершей возлюбленной, но это была не та Симонетта, кою хорошо знал Леонардо и не разделял безумного восхищения друга, считая оную воплощением кокетства. Сандро придумал себе не земную, а небесную возлюбленную. Образ на картине не был реальной Симонеттой с её вздёрнутым носом, плоской грудью и бледной кожей. «Желанием оной была лишь одна потребность – искушать», – думал Леонардо. Она покорила двух братьев Медичи, половину мужчин Флоренции и сделала несчастным его друга. С картины глядела не Симонетта, а раненая Душа самого Сандро, коя не желала примириться с безысходностью смерти. От боли за друга у Леонардо защемило сердце. Сандро писал идеальную красоту, идеальную любовь, идеальную печаль. Загрунтованная доска из тополя под его кистью вопреки нарушенным законам живописи превращалась в шедевр. Будто читая его мысли, Боттичелли проронил:
– По-настоящему её любили только двое.
Леонардо промолчал – он знал, кто был второй.
Сандро продолжал:
– После похорон я был приглашён во дворец Медичи, и Лоренцо спросил: «Почему ты не написал её портрет?» Я ответил, что не осмелился своей кистью прикоснуться к красоте. Тогда Лоренцо сказал: «Я не хочу, чтобы смерть навсегда унесла её черты». Мы стояли в галерее палаццо, наблюдая за мерцанием звёзд, а когда на небе взошла необычайно яркая звезда, вместе подумали об одном, и Лоренцо молвил: «Разве было бы удивительным, если бы душа Прекрасной Дамы превратилась в сию новую планету или воссоединилась с ней? И если это так, то что же дивиться её великолепию? Её красота в жизни была великой радостью наших глаз, пусть же утешит нас теперь её далёкое сияние»3.
Сандро так ни разу и не обернулся. Он ни на минуту не отходил от доски, улучшая и поправляя кистью уже готовую картину, оставляя на ней мазками свою страдающую душу.
Вечером следующего дня к Леонардо заглянул сер Пьеро с договором на заказ Синьории, обещанный Лоренцо Медичи. Сообщил, что уже завтра Леонардо может получить часть денег и приступить к работе над образом Мадонны. Выждав немного, дабы соблюсти приличия, сер Пьеро пояснил, что из этих денег Леонардо должен заплатить и за аренду мастерской, так как он сам впредь оплачивать не сможет по причине возросших расходов на содержание семьи – Маргерита вынашивала третьего ребёнка.
Недальновидность Лоренцо Медичи, пренебрегшего чертежами Леонардо, огорчила главного нотариуса Синьории. Он не переставал надеяться, что инженерные идеи Леонардо принесут им богатство. Практичный разум подсказывал, что в сиих разрозненных листках, покрытых небрежной вязью слов и линий, скрыто целое состояние, но как его извлечь, он не придумал по сию пору.
