Сер Пьеро, получивший должность главного нотариуса ещё при Козимо Медичи, никогда не забывал, кому он обязан своей безбедной жизнью, и оставался преданным семье Медичи, несмотря ни на что. Но при случае не мог отказать себе в удовольствии перемыть кости внуку своего благодетеля.
– Медичи воюет, а казна горюет, – наблюдая за работой Леонардо, неспешно начал разговор сер Пьеро, доверительно прищурив глаз, спросил: – Знаешь, во сколько обошлось казне подавление бунта в Воль-терре? – Сам же и ответил: – Двести тысяч флоринов! Деньги на военные расходы Синьория одолжила в банке Медичи под тридцать процентов. Недурно, а? Вот потому в городской казне уже давно, как у нищего в кармане – живая вошь на аркане.
Обиженный на Лоренцо, он позволил себе посудачить о делах Медичи, которые по причине просчётов самонадеянного юнца пришли в упадок, а казна Флоренции давно стала казной Великолепного. Во многих домах толковали об этом, но, помня кровавую расправу над восставшей Вольтеррой, обсуждали тайком, без посторонних ушей. Были и такие, что говорили открыто. И хотя Лоренцо всюду повторял, что «обязанность сия не подобает моим летам, она тягостна и опасна, и принял я её неохотно, чтобы обеспечить безопасность моих друзей и сохранить наше состояние…», но флорентийцы разумели под речью оного, что власть без крови он не отдаст.
– Мудрость Козимо в чём была? – вопрошал сер Пьеро, продолжая: – А не вызывал в других зависть и деньги почём зря на роскошь не пускал, но для города не скупился. На монастырь Сан-Марко сорок тысяч флоринов не пожалел, церковь Сан-Лоренцо на кровные построил. А знаешь ли ты, Леонардо, что он сказал, когда великий Брунеллески принёс ему роскошный проект дворца? Не подобает, дескать, владеть такой роскошью простому гражданину свободной Флоренции, каковым являюсь, – сер Пьеро поднял указательный палец. – Мудрость, она, Леонардо, по наследству не передаётся. Она, как красота, или есть, или её нет, – откровенничал он.
Леонардо молча растирал краски на другом конце стола, не перебивая сера Пьеро. Пригубленное вино, коим они отметили заказ для капеллы святого Бернарда, совсем развязало язык оного.
– Должностей никаких не занимал, но все государи Европы дела решали только с ним, – продолжал главный нотариус. – Вражды избегал. Внучку свою Бьянку не просто так за сына Пацци отдал, а посему как с роднёй всегда договориться можно. Пацци-то всю жизнь в затылок Медичи дышали. Особенно сейчас, когда из Ватикана Медичей вытеснили. Лоренцо в займе Папе отказал, а Пацци ему ссудили сорок тысяч дукатов под покупку Имолы, а посему и отобрал Папа у Медичей монополию на квасцы. – Он замолчал, подливая себе вина, затем добавил: – Чья-то кровь прольётся скоро, чую. Чую недоброе.
Леонардо, растирая яичные желтки с суриком, не выказывал согласия с суждениями – весьма смелыми, будь они сказаны в другом месте, а не в его доме. Но его и впрямь мало волновала вражда Папы Сикста Чётвертого с Лоренцо Медичи. Иногда ему казалось, что события вокруг – лишь спектакль, в коем у него есть роль. Он знал, что его жизнь – всего лишь частичка Великого замысла, каковой он не в силах разгадать.
Два года спустя, 26 апреля 1478 года, день в день после похорон несравненной Симонетты Веспуччи, пролилась-таки кровь.
После утренней мессы в капелле Санта-Кроче убийца Бандини, нанятый заговорщиками, многократно вонзил кинжал в грудь Джулиано Медичи. От ран сиих оный скончался на месте. Лоренцо вырвался из рук убийц и скрылся за тяжёлой дверью ризницы. Бандини тоже скрылся – в Константинополе, но спустя полтора года Лоренцо выкупил его у Мехмеда Второго, и через несколько дней ветер уже раскачивал на площади Синьории Флоренции труп убийцы Джулиано Медичи.
ФЛОРЕНЦИЯ. 1480 ГОД
Когда Леонардо работал над образом Богоматери с Иисусом на коленях, он просил жену сера Пьеро да Винчи позировать ему с маленьким Джованни, с коего хотел писать младенца Христа. Маргерита сделалась доброй и приветливой, вообразив, что Леонардо напишет с неё образ Богоматери. Она часами терпеливо высиживала на стуле, но когда взглянула на эскизы и увидела только младенца Джованни, а вместо себя лишь очертания коленей и рук, то страшно вознегодовала.
