Крутая каменистая тропа виляла подобно лисьему хвосту между скалистых холмов, заманивая путников всё выше в горы. Выехали они из Флоренции через ворота Сан-Галло ещё до восхода солнца, к обеду миновали долину Муджелло и направились к Милану. К вечеру усилился северный ветер и принёс с собой позёмку. Колючий снег, закрученный порывами ветра, поднимался вверх, проникал под широкие рукава, забивался за воротник и покусывал озябшие лица. Путников было трое: двое ехали на кряжистых мулах, гружённых объёмными тюками, третий – в прюнелевом плаще из дорогого йоркширского сукна – грациозно восседал на легконогом гнедом жеребце. Длинные золотистые кудри всадника украшал объёмный бархатный берет. Невеликий багаж умещался в нескольких корзинах, плетённых из лозы ивняка: две рубахи тонкого голландского полотна, плащ из багряного кармазина, а в остальном – бумаги, поверху коих лежала опись: «Множество цветов, нарисованных с натуры. Несколько святых Иеронимов. Размеры человеческого тела. Рисунки печей. Голова герцога. Четыре рисунка к картине «Ангел». Голова Христа, нарисованная пером. Восемь святых Бастионов. Профиль с красивой причёской. Несколько тел в перспективе. Рисунки гидравлических инструментов. Множество старушечьих шей. Множество стариковских голов. Голова старика с очень длинной шеей. Множество обнажённых тел. Законченная Мадонна. Голова цыганки. Голова в шляпе. Распятие – барельеф. Голова Мадонны, возносящейся на небо»1.
Всё его имущество, захваченное с собой из неблагодарной Флоренции. Ещё он вёз чудеснейшую вещицу – серебряную лютню в форме лошадиной головы, посланную в подарок миланскому герцогу. Сердце Леонардо переполняла немыслимая обида – он отправлен в Милан посыльным, как придворный музыкантишка. Нельзя унизить художника более. «Медичи меня создали, они же и разрушили», – с горечью думал он, питая надежды на обретение в Милане благосклонности и расположения герцога Лодовико Моро.
Снежные змейки извивались меж камней, подтаивали, дорога покрывалась тонкой наледью. Копыта мулов соскальзывали беспрестанно. Дальнейший путь был не безопасен. Вскоре измученные животные взобрались на плоский уступ горы, и перед путниками выросли строения постоялого двора. Вместительный дом из тёсаного камня, за коим виднелись хозяйственные постройки: конюшня под навесом, амбар и погреба. Тяжёлые деревянные двери дома приоткрылись, и тщедушный человечек, осветив путников коптящим факелом, вышел принять мулов. Леонардо с товарищами спешились. Слуга освободил животных от поклажи и увёл в стойло. В окно выглянул хозяин постоялого двора, увидев людей состоятельных, судя по одежде, вышел к ним с радушной улыбкой. Сопровождали Леонардо двое: преданный друг и помощник Томмазо Мазини и Аттаванте Мильоротти – юный музыкант, посланный по настоянию Лоренцо Медичи. Хозяин постоялого двора отвёл им две комнаты, крохотные и тёмные, походившие более на кельи, но других здесь не было.
Ужин подавали в трапезной, коя служила и кухней. С закопчённых балок под низким потолком свисали связки лука и пучки сухих трав. Вдоль длинной стены – большой стол с отполированной временем и рукавами столешницей. По центру – очаг из камня с кирпичной трубой. Источая пряный аромат жареного мяса, истекала каплями жира туша кабанчика на вертеле. Постояльцев было немного. За столом ожидали ужин два молодых монаха-доминиканца, легко отличимых по кожаным поясам, туго стянувшим чёрные плащи – капы: один – совсем ещё мальчик, другой – возраста Леонардо, под тридцать. Откинутый за спину куколь открывал некрасивое лицо в обрамлении густых тёмных волос, остриженных в кружок. Поперёк невысокого лба залегли ранние морщины. Орлиный нос, крупные, крепко сжатые губы и чрезмерно впалые щёки – следствие честно соблюдаемых постов – придавали ему измождённый и суровый вид, а желтовато-бледная кожа усугубляла впечатление. Из-под нависающих бровей он окинул неодобрительным взглядом яркий наряд Леонардо. Оный успел отдать слуге высушить дорожный плащ и облачился в другой – багряного цвета на шёлковой подкладке.
Молоденькая дочь хозяина двора принесла вино в глиняных кувшинах, овечий сыр, пышную чиабатту2, солёные оливки, свежую зелень базилика и масло. От дымящейся ляжки запечённого кабанчика, поставленной перед ним, Леонардо отказался жестом, отодвинув деревянную доску в сторону. Корчмарь подскочил узнать:
– Чем не угодило синьору мясо? Не запахом ли, но кабанчик-то выхолощен.
– Не хочу быть ходячим кладбищем животных, – негромко проронил Леонардо, макая кусок чиабатты в ароматное масло. Хозяин дома, не уразумев сказанного, предложил обождать зажаренного каплуна, но Леонардо отказался и от него, пояснив, что не ест мяса из любви ко всему живому. Простодушное лицо корчмаря скривилось в раздумье, а Леонардо, ни к кому не обращаясь, повторил:
– Придёт время, когда люди будут смотреть на убийцу животного так же, как они смотрят сейчас на убийцу человека.
