Историю с могилой неизвестного мальчика она восприняла спокойно – никогда не верила, что Пашка… Что его больше нет. Пол сразу, ещё тогда, в России, пока оформляли усыновление Леонардо, настоял на генетической экспертизе по патологоанатомическим препаратам. Его подозрения подтвердились – Миша ошибся, похоронил другого подростка. Чужого сына. Всё в прошлом и забыто.
– Хочу познакомить тебя кое с кем, – сообщает Лиза, – его зовут Леонардо. Он юрист, работает здесь, во Флоренции. В комиссии по поиску фрески «Битва при Ангиари». Слышал, наверное? Понимаешь, – она замолкает, тщательно подбирая слова, – он оттуда, из Винчи пятнадцатого века. А вот и он. Сейчас сам тебе всё расскажет. Ты поймёшь, что ошибался, – добавляет она, поймав себя на мысли, что чересчур волнуется, как и тогда в больнице, но для неё очень важно, чтобы Миша поверил тоже. Привстав из-за столика, машет рукой невысокому худощавому парню с копной чёрных кудрей и крупными агатовыми глазами под тяжёлыми веками. А он широко, радостно улыбается ей, торопясь со стороны восточных ворот Санта-Мария дель Фьоре – золотых ворот Гиберти.
– А сейчас вы сами убедитесь, насколько Леонардо предвосхитил своё время, – интригующе улыбаясь, обещает экскурсовод.
Окинув взглядом поверх очков разновозрастную группу туристов, она привычным жестом возвращает в исходное положение металлическую дужку, съехавшую с переносицы на кончик носа, и, указуя лазурно-отманикюренным ногтем направление маршрута, переходит к следующему экспонату. Экскурсанты цыплячьим выводком спешат следом. Я отстаю, замешкавшись возле велосипеда.
Колёса, рама, руль и педали, будто сейчас из магазина, только деревянные. «Машина для бега» барона фон Дреза, запатентованная двести лет спустя, отличается от нынешнего, как соха от трактора – примитивная дрезина без седла и педалей. А «пенни – фартинг» с его гигантским передним колесом и крошечным третьим – для устойчивости – выглядит цирковым уродцем. В девятнадцатом веке оставили два колеса и обули их в каучуковые покрышки. Леонардо – единственный, кто ещё пять веков назад догадался, как будет выглядеть современный велосипед? Догоняю группу и прислушиваюсь к экскурсоводу:
– На выставке представлена лишь половина из восстановленных по его чертежам механизмов. Если хотя бы часть из них воплотили в то время, техническая революция произошла бы куда раньше, а цивилизация поменяла бы скорость своего развития. Справедливости ради отметим – многие изобретения невозможно было реализовать при помощи инструментов той эпохи. Все выставочные макеты изготовлены из материалов, доступных в пятнадцатом и шестнадцатом веках – дерево, верёвки, холст, железо. Да Винчи изобрёл также стереоскоп и скафандр. Он автор идеи создания колёсного судна, ласт и спасательного круга. Фантазия Леонардо была безгранична, ему принадлежит проект… – экскурсовод профессионально выдерживает паузу и выразительно завершает, – первой подводной лодки! Более поздние проекты, – продолжает она, – посвящены разработке оборонительных и наступательных стратегий: бомбомёты, орудийные станки, штурмовые лестницы, мосты. Да Винчи оставил после себя чертежи многоствольного пулемёта, пушки, катапульты. Леонардо положил основу учению о волнах и рычаге. Он настолько обогнал технологии своего века, что если бы…
Переходим в соседний зал. Справа у стены – макет парашюта, слева – дельтаплана. Полотняная спираль, обвивающая деревянный шест – наивная имитации винта для вертолёта, но, как говорится, из того, что было…
В стеклянной витрине разложены обычные подшипники. Очередное творение Леонардо, как и всё остальное, изобретено позднее – другими. В дальнем углу жестикулирует человек-робот, рядом – черепахоподобный танк и самодвижущаяся повозка на пружинном механизме – ну чем не авто? До двигателя внутреннего сгорания гений, однако, не додумался. И это странно.
С фотографий на стенах следующего зала за мной неотступно следят глаза Моны Лизы, многократно увеличенные в инфракрасных лучах и виртуально расслоенные мультиспектральной фотокамерой француза Паскаля Котте. Изобретение фотоаппарата, кстати, тоже дело рук Леонардо, вернее, его неутомимого мозга. В своих записках он так и писал: глаз функционирует подобно камере, а при попадании изображения на глазное дно – оно переворачивается.
Подхожу к Витрувианскому человеку в трёхмерном интерактивном исполнении.
«Ступня человека составляет три ладони. Высота человека составляет четыре локтя и, соответственно, двадцать четыре ладони. Размах человеческих рук равен его высоте. Расстояние от подбородка до носа составляет одну треть длины его лица».
