Он вздрагивает от внезапного шороха за спиной. Большая чёрная птица с шумом выпархивает совсем рядом из кустов, мокрых от утренней росы, усаживается на соседнее надгробье, склонив голову набок. Круглый глаз, не мигая, неотрывно следит за ним. Ощущение нереальности происходящего вновь охватывает Пола: старое русское кладбище, заросшее папоротниками; вековые сосны; могильные кресты, и ворон над ними… Стряхнув с одежды налипшие хвоинки и вездесущих муравьёв, он, сутулясь, словно ощущая бремя тяжёлой ноши, бредёт к выходу. Полу не верится, что его сын лежит под этим камнем: Миша не представил никаких доказательств гибели Пашки, кроме слезливых пояснений про некую памятную ему белую куртку.
В трёх километрах за лесопосадками на оживлённой автомагистрали Пол останавливает такси, направляясь в психиатрическую больницу, где по просьбе Лизы должен навестить беспризорника – мальчика, которого она всё время вспоминает. По дороге заезжает в единственный в городе супермаркет, набивает фруктами и шоколадом большой бумажный пакет с пластиковыми ручками. В цветочном ряду торгующих у магазина женщин покупает пышный букет оранжево-крапчатых георгин.
Симпатичная – с кукольными ресницами, в меру пухленькая – медсестра детского отделения в изящном мини-халатике ведёт себя в соответствии с инструкциями. Она строга и, сурово сведя в линию бровки-ниточки, требует от Пола документ, подтверждающий его право на общение с ребёнком. Цветы и коробка конфет делают её сговорчивей, но выясняется, что пришёл он не вовремя – в отделении сонный час. Одна из целого арсенала чарующих улыбок и пара комплиментов отмыкают сердце юной феи в накрахмаленном медицинском кокошнике. Мило разрумянившись, она вскоре забывает о своей непреклонности и уходит за мальчиком.
Он бредёт следом за медсестрой, будто жертвенный ягнёнок на закланье. На вид – лет двенадцать. Длинные рукава полосатой куртки закатаны в толстые жгуты. Широкие штаны складками ниспадают на стоптанные, явно не по размеру войлочные шлёпанцы, из-за чего он по-старушечьи шаркает ногами. Останавливается рядом, не поднимая глаз. Пол в замешательстве: мальчишка напоминает ему маленьких узников Освенцима с музейных фотографий. Он невольно косится на открытые предплечья – где-то в глубине души побаиваясь увидеть выжженный на одном из них номер. Разумеется, никакой цифири там нет, но ассоциация с концлагерем не исчезает. Круглая голова мальчугана напоминает плохо постриженный газон – между скошенными рядами волос тут и там забытые смоляные завитки. Несмотря на убогую одежду и изуродованную парикмахером голову, мальчишка славный. Пухлые, чётко очерченные губы, смуглая кожа и крупные агатовые глаза выдают жителя южных окраин развалившегося Союза, а, может, вольного сына бродячего цыганского племени.
Медсестра сопровождает их к месту для прогулок пациентов – во внутренний дворик между зданиями. По периметру вытоптанной площадки с островками чахлой травы – несколько деревянных скамеек в сухой чешуе облупившейся краски. В центре – три старых автомобильных покрышки, забросанные окурками, с поникшими бледно-лиловыми цветами изображают клумбы. Пол протягивает мальчику пакет с фруктами, но тот обходит его стороной, присаживается на краешек садовой скамьи. Тонкие смуглые пальцы с обкусанными ногтями намертво вцепляются в неё. Голову втягивает в плечи так, что оттопыренные уши прячутся за воротником куртки.
– Ты меня боишься? – улыбается Пол.
Мальчуган молчит, съёжившись, как воробей перед ненастьем, отчего под тонкой полосатой тканью проступают позвонки и крылья лопаток.
– Меня зовут Пол, а как твоё имя?
– Да бесполезно с ним говорить. У него же аутизм. Он ничего не понимает, – встревает медсестра.
Она явно не торопится оставлять их вдвоём.
– О! Кажется, это вас, – настораживается Пол, изобразив гримасу сосредоточенного внимания, – да, вас зовут!
– Где? – кокетничает девушка, округляя глаза, играя бровками.
– Слышите? – указывает он на здание из красного кирпича, которое они только что покинули.
– Ну что ж, я побежала? – медлит юная фея, надув и без того пухлые губки.
– Конечно, работа – прежде всего, – Пол понимающе кивает, поощрительно улыбнувшись, поворачивается спиной.
Битых полчаса пытается он разговорить нахохлившегося мальчишку, но тот сидит в прежней позе, не проронив ни слова. Маленький запуганный зверёк – не реагирует даже на шоколад.
– Accade quello che Dio vuole (Бывает только то, что Богу угодно), – с досадой роняет Пол любимую присказку дяди Джона.
Мальчик вздрагивает, бросает исподлобья пронзительный взгляд, но продолжает молчать. Пол переходит на итальянский:
– Ты совсем не умеешь говорить? Можешь хотя бы имя своё назвать?
Зверёк выпрямляется, глаза-маслины блестят вполне осмысленно, но испуганно.
– А я знаю, как тебя зовут, – равнодушно говорит Пол, провоцируя мальчугана.
– Зачем спрашиваешь, коли знаешь, – неожиданно отвечает тот на тосканском наречии.
– Хотел услышать твой голос.
– Зачем тебе?
– Меня зовут Пол, и я хочу тебе помочь. Не бойся меня.
– Ты вместе с ними?
