Покинув туристическое многоголосье центрального вокзала, напрямик через площадь Лиза направляется к Дуомо. Возле голубовато-узорчатой романской базилики Санта-Мария-Новелла, напоминающей почему-то бабушкину шкатулку из гжельского фарфора (ох уж эти пародоксы ассоциаций), она останавливается и прежде, чем проскользнуть в мягкий полумрак церкви, обхватывает ладонями бронзовую ручку входной двери. Замирает, надеясь ощутить сквозь толщу веков – он ведь тоже входил через эту дверь. Разноцветные пятна света, пробившегося сквозь витражи, пляшут на лицах и каменных плитах. Возле Папского зала Лиза стоит долго, закрыв глаза. Иллюзия совмещения в пространстве разделённых Временем. Может, возле этой колонны стоял он, прислонившись плечом? Она давно поняла: движется только время, увлекая за собой декорации неподвижного пространства.
На шумной Виа де Панзани по каменным плитам, сглаженным за пятьсот лет миллионами ног, обутых в сандалии на деревянной подошве и пулены с загнутыми носами, парчовые туфельки дам и сапоги из бычьей кожи со шпорами, изящные лодочки и балетки, мокасины и кроссовки всех брендов, ползает на коленях в растянутом сером свитере уличный художник. Цветными мелками он рисует портрет той, что зовут Джокондой. Лиза останавливается рядом, отбрасывая длинную тень. Художник поднимает голову, всматривается в её лицо, потом восклицает, изумлённый:
– О! Мама миа! Синьора?!
А она прячется за солнцезащитными очками – верное спасение от любопытных взглядов. Она спешит к месту встречи. В стёклах витрин, вымытых до зеркального блеска, отражается молодая женщина. Боковым зрением Лиза пристрастно разглядывает её: фигура не отягощена лишними килограммами, золотистые волосы струятся по плечам – разумеется, подкрашенные – раз появившаяся седина, пусть и в тридцать, уже не исчезает. В уличном ресторанчике перед Баптистерием, где уговорились встретиться, выбирает столик в глубине, в дальнем углу – для лучшего обзора. Заказывает двойной эспрессо и фисташковое желато.
Про международный конгресс геронтологов в Болонье, в середине апреля, Лиза узнала ещё полгода назад. Среди заявленных на участие докладов не без удивления обнаружила тезисы Михаила Богуславского и решила встретиться. Именно здесь, во Флоренции, он должен с ним познакомиться. Может, тогда наконец он поверит ей? У мальчика сейчас напряжённое время, но он клятвенно обещал вчера по телефону освободиться к двенадцати. Работа комиссии по поиску фрески «Битва при Ангиари» в самом разгаре. Полгода назад им удалось выбить у министра разрешение на семь микроскопических отверстий (и только в местах трещин) во фреске Вазари, чтобы лазерным сканером обнаружить за ней утерянный шедевр Леонардо, но недавно выяснилось: работу нельзя начинать по ряду роковых случайностей, как репей, цепляющихся друг за друга. «Бюрократия всё так же сильна, как и пятьсот лет назад», – думает Лиза.
– Разрешите присесть? – спрашивает высокий мужчина, почти старик, с гладким черепом, усеянным возрастными пигментными пятнышками.
И только глаза под дряблой кожей век – бесконечно добрые, знакомые глаза… Господи! Миша! Она приподнимается – обнять его, но он церемонно целует руку и вручает ей три пунцовые розы.
– А ты совсем не изменилась. Изумительно выглядишь, как и двенадцать лет назад. Ты ещё не заказала? – спрашивает, присаживаясь за столик и отыскивая взглядом официанта.
Вертлявый парнишка в длинном фартуке от бёдер поверх джинсов и белой футболки устремляется к ним. Лиза качает головой.
– Пожалуй, позавтракаю. С тобой, – улыбаясь, добавляет она. Щемящая нежность (или жалость?) к нему прежнему охватывает её.
Официант подаёт карты меню, облачённые в коричневую кожу. Миша утыкается в свою, а Лиза откладывает в сторону – здесь она всегда заказывает салат из свежайших морепродуктов и сухое белое Пино Гриджио.
Минута неловкого молчания после долгой разлуки, когда даже близкие люди не знают с чего начать разговор.
– Как твой доклад? – спрашивает она.
Он пожимает плечами.
– Преждевременное старение голых землекопов, вследствие увеличения энтропии под воздействием вогнутых зеркал, на мой взгляд, никого не впечатлило, – улыбается он и засыпает вопросами: – Как ты? Рассказывай. Чем занимаешься? А здесь вместе с Полом?
– Одна. Пол сейчас в Лондоне. Занят организацией выставки изобретений Леонардо.
– Работаешь?
– Преподаю в медицинской школе. В Стоуни-Брук.
Пока он заказывает форель на гриле и выбирает вино, она вглядывается в его лицо. Первое шокирующее впечатление исчезло – перед ней прежний Миша. Искренний. Верный. Настоящий. И за что только он её любил?
– Лиза, я виноват и должен извиниться, но я тогда… – говорит он, – я в тот момент не мог смотреть на его лицо, то есть на того мальчика, а куртка… она была такая же. Точь-в-точь, как у Паши…
– Перестань. Я всё знаю, – отзывается она, прижимая ладонью его непрерывно барабанящие по столу пальцы.
