– Очень хорошо, – буркнул Филиппов. – Иначе бы пришлось ехать к вам в Елец и устроить вам там взбучку. При новых соседях.
– Не надо сразу портить нам репутацию, – улыбнулся Маршал. – Пройдемся до угла.
Они не торопясь направились в сторону Большой Конюшенной, коляска медленно тронулась следом.
– Не передумаете?
– Нет, Владимир Гаврилович, все решено. Довольно с меня кровавых улыбок. Хочется мира и покоя. Заведу себе сеттера и буду на уток ходить.
Филиппов понимающе кивнул, обернулся на Свиридова:
– Ну, тогда вот для вас новость на дорожку: Александр Павлович подал рапорт о переводе к нам. Генерал Герасимов, конечно, опечалился, но прошение подписал. Вы как, одобряете его кандидатуру? Справится?
Маршал остановился, протянул руку Свиридову, крепко пожал:
– Удачи, Александр Павлович. Признаться, я за вас рад. Тут у нас государственных преступников нет, зато все, кто есть, и правда злодеи.
Молча дошли до угла, Маршал усадил Зину в коляску, мужчины закурили.
– Не спросите? – Филиппов пристально посмотрел на бывшего уже помощника. Тот мял папиросу, но молчал.
– Вот, – Филиппов достал из портфеля тонкую бумажную папку. – Протоколы допросов. Копии.
Маршал раздавил каблуком окурок, посмотрел на папку, но не взял.
– Отпирается? Сочиняет еще романы и повести?
– Нет. Говорит. Спокойно, уверенно, без истерик. Все признает. И даже гордится. Берите, прочтете по желанию.
Маршал еще раз долго посмотрел на желтую папку, но все же решительно скрестил руки на груди:
– Нет, Владимир Гаврилович. Не хочу. Увольте. С меня достаточно.
– Ну что же. – Филиппов развел руки. – Воля ваша. Давайте прощаться.
Они обнялись с Константином Павловичем, тот еще раз пожал руку Свиридову. Александр Павлович отсалютовал Зине, Филиппов сначала приложился губами к перчатке, но Зина сама свесилась из коляски, обняла его за шею, прижалась мокрой щекой, поцеловала.
– Как обустроимся, мы обязательно напишем. И ждем в гости.
Маршал сел рядом, еще раз махнул бывшим коллегам, и черная кобыла зацокала подкованными ногами в белых «чулках» по булыжнику. Константин Павлович обернулся – Филиппов смотрел вслед экипажу, махал своим черным котелком. Маршал вскочил, тоже стащил шляпу и, пока они не свернули на Невский, так и стоял, глядя на две отдаляющиеся фигуры и прижимая шляпу к груди.
1909 года, сентября 8 дня, в 3 часа утра, судебный следователь С.-Петербургского окружного суда по особо важным делам Е. Г. Фурсенко, в Казанской полицейской части, в присутствии статского советника В. Г. Филиппова допрашивал нижепоименованного в качестве обвиняемого в преступлениях, предусмотренных п. 9 ст. 455, и ст. 457, и ст. 467 Угол. улож., и он показал следующее:
Имя, отчество и фамилия: Николай Владимирович Радкевич.
Возраст во время совершения преступлений: 20 лет.
Место рождения (губерния, уезд, волость, село и деревня) и где записан в метрических книгах о родившихся, если несовершеннолетний: г. Н. Новгород.
Постоянное место жительства: г. С.-Петербург, улица Харьковская, дом N02.
Рождение (законное или незаконное): брачное.
Звание (состояние, сословие, чин и где служил, имеет ли знаки отличия): дворянин.
Народность и племя: русский.
Религия: православная.
Какое имеет образование и вообще знает ли грамоту: не окончил кадетский корпус.
Семейное положение: холост.
Занятие и ремесло: матрос.
Особые приметы (глух, слеп, нем и т. п.): нет.
В каких отношениях состоит к пострадавшим от содеянного преступления: посторонний.
Прежняя судимость: не судился.
Я признаю себя виновным. Но не в убийствах. В казнях. Если виновен я – судите палачей, приводящих приговор в исполнение. Я лишь рука.
Я чувствовал с самого детства, что я – избранный. Сколько раз со мной разговаривали во снах. Не смотрите на меня так, я не сумасшедший. Если вы отправите меня в клинику, там подтвердят, что я в своем уме. Я все осознавал, мне не за что просить прощения. Выпади мне шанс прожить все заново – я бы не уклонился.
Много раз мне пытались показать мое предназначение. И я был слеп. Пока не прозрел у гроба Насти. Анастасии Игнатьевны Будочниковой, полковничьей вдовы и моей возлюбленной. Я должен был убить ее, я. Нет, не убить – казнить. Мне ясно озвучили приговор, и я уклонился. Уже не в первый раз. Маша не убивала Настю, это и правда было самоубийство. У Насти был запущенный сифилис. Лечение сильно запоздало, перестало помогать, а представить себя изуродованной болезнью ей было не под силу. Маша показывала мне записку. Я и сам после лечился.
И когда потом, уже служа на «Мстиславе», я снова увидел сон, я уже не сомневался. Моя миссия – очистить этот мир от скверны. От порочных блудниц, торгующих собой, не понимающих, что тело их – храм. Словом – если услышат. Огнем и мечом – если будут глухи. Но я был еще глуп. Тот случай в кенигсбергском кабаке многому меня научил. Воздаяние – таинство. Оно не терпит свидетелей, ему чужда суета. Вилка в боку – что за кощунство?
