Внутри было людно и шумно. За столом вытирал огромным платком красную проплешину начальник Гатчинской полиции Петр Ильич Кокорев, напротив него голосила какая-то девица, пытаясь перекричать нависающего над ней Маршала.
– Да как же так?! – гремел Константин Павлович и тыкал пальцем в лежащую на столе фотографию. – Что значит «не похож»? Вот, посмотрите, я же даже бороду со шляпой пририсовал!
– Да что вы кричите на меня, господин хороший? Что ж я, по-вашему, не в своем уме? Бабу, хоть и с бородой, от мужчины не отличу? Да я их перевидала больше, чем у вас волосьев в голове, хоть и не горжусь, господи прости! Не он это! Тьфу, не она!
– Что здесь происходит? – повысив голос, гаркнул Филиппов.
Три лица обернулись на вошедших: Кокорев вскочил, протянул руку Филиппову, Маршал кивнул обоим, а девица уставилась на Радкевича, выпучив глаза и крестя раскрытый рот.
– Он! Он, нехристь! Он на меня с ножом кидался! – завопила она, выставив прямо в побелевшее лицо Радкевича указательный палец.
Тот дернулся к выходу, попробовал оттолкнуть загораживающего дверь Филиппова, но полицейский обхватил его за пояс, по-борцовски попытался повалить на пол. Радкевич с размаху саданул лбом в лицо Владимиру Гавриловичу, лягнул в лодыжку, но вырваться не сумел и вцепился обеими руками в горло. Маршал, сбивая чернильницу, перья, лежащие на сукне папки, перемахнул прямо через стол и сверху обрушился на сцепившихся мужчин, повалил обоих наземь, заломил Радкевичу за спину руку, попытался оторвать его от Филиппова. Но спокойный и рассудительный юноша зарычал, вывернулся через локоть и вцепился зубами в запястье Константина Павловича. Брызнула кровь, но Маршал, будто не почувствовав боли, попытался припечатать свободной рукой скулу Радкевича. Тот уклонился, и удар пришелся куда-то в мягкое, наверное, в Филиппова. Радкевич дернул Константина Павловича за опорную руку, подмял его под себя, сомкнул на шее руки и уперся коленом в грудь. Филиппов навалился со спины, но убийца с какой-то нечеловеческой силой так отмахнулся локтем, что Владимир Гаврилович приложился затылком о кирпичную стену, сполз по ней, оставляя алую дорожку. Константин Павлович ударил навалившегося на него Радкевича в область печени раз, еще, но тот рычал, скалил окровавленные зубы и не ослаблял хватку.
Уже через красные круги в глазах Маршал заметил какое-то движение за спиной нависшего над ним человека, что-то хлюпнуло, и вдруг пальцы на горле разжались, Радкевич обмяк и повалился рядом, а об пол что-то глухо стукнулось. Константин Павлович спихнул с себя тяжелое тело, перевернулся и встал на четвереньки, не в силах сразу подняться. Прямо на него с безразличием познавшего вечность смотрел бронзовый сфинкс. Маршал повернул голову на Радкевича – над ним склонилась Анастасия Карлова.
– Убила, кажись? Ничего, отмолю. За такого в ад не отправят.
Константин Павлович поднялся, помог встать потирающему затылок Филиппову.
– Спасибо за помощь, Петр Ильич, – усмехнулся Владимир Гаврилович Кокореву. – Не бывает у вас в Гатчине таких казусов?
Кокорев так и стоял с протянутой рукой, только глаза, казалось, стали больше стекол подрагивающего на носу пенсне. Филиппов пожал руку, усадил гостя обратно на стул, обернулся на помощника. Константин Павлович свел лежащему Радкевичу локти за спину, замкнул наручники и только после этого его перевернул, пару раз приложил ладонью по щекам. Когда тот захлопал ресницами, Маршал поднял его и усадил на стул. Голова у него болталась из стороны в сторону, будто на хорошо смазанном шарнире, взгляд был мутный, словно подернутый пленкой, как у мертвой курицы. Он оскалился, узнав Константина Павловича, рванулся, но Филиппов удержал его на стуле. Радкевич завыл, принялся раскачиваться из стороны в сторону, перемежая завывания рыкающими выкриками:
– Смерды! Слепцы! Она за всеми придет! За всеми! Никто от ее поцелуя не укроется, никто! Только я, слышите?! Только я! Только я ей верно служил! Только я! Только я!! Только я!!!
Константин Павлович с почти невесомой грустью осмотрел опустевшую квартиру, взял за ручку последний дорожный саквояж, вышел на лестницу и закрыл дверь на ключ. Этажом ниже удалялись легкие шаги Зины. Вот и все. Очередная страница летописи под заголовком «Житие несвятого Маршала» перевернута. Прощай, шумный Петербург. Прощайте, ночные бдения в подворотнях и хождения по чужим лестницам, споры с Владимиром Гавриловичем о судьбах страны и ее обитателей. Встречай, тихий Елец, новых жителей.
Возле арки нетерпеливо фыркала под дугой и трясла гривой та самая черная кобыла с заплетенными в косы высветленными прядями. Зина уже сидела в коляске.
– Вы всерьез намеревались уехать, не попрощавшись, голубчик? – Владимир Гаврилович сердито хмурился. Стоящий же за его спиной Свиридов, напротив, открыто улыбался.
– Конечно нет, – откликнулась из экипажа Зина. – Мы как раз перед поездом собирались к вам в участок. Как хорошо, что мы не разминулись.
Александр Павлович протянул ей руку, помог спуститься.
