Я вышел из немецкой больницы, а оказался почему-то в московском троллейбусе, ехавшем по Варшавке в ГИБДД МРЭО ЮАО № 5, где должен был заявить о пропавших водительских правах. Я понимал, что выбросил их случайно вместе с мусором в контейнер, но вспомнил об этом через сутки: машины у меня все равно не было, и права я сделал себе обычным путем — на тот случай, если обзаведусь машиной. Это могло случиться и со мной, как с любым из нас; другое дело, что выбросил я их вполне промыслительно: я самоочевидно принадлежал к тем 5 % людей, которые, по слухам науки, как не могут, так никогда и не смогут водить машину. Любой мой выезд на проезжую часть не в качестве пассажира, начиная с самого первого, мог оказаться последним — не только для меня. Зачем же приближался я к месту моего назначения? Зачем должен был пилить аж в Южное Бутово, на метро, теперь на троллейбусе, а там еще пешком минут 15, топча кур мыши в непосредственой близи от полигона, урочища, обильно политого совсем еще не так давно невинной кровью? Что потерял я в 5-м МРЭО ЮАО ГИБДД? Не видел, что ли, людей при погонах? Не слышал их непреклонных голосов: «Потеряли? Как это — потеряли? Где потеряли? Ага, значит, следственный эксперимент!..» Не нужно мне все это было совсем, а уж нежеланно и подавно; тем не менее, влекомый чувством какого-то фантомного долга, тащился я заявить о пропаже водительского удостоверения. Был я, скорее всего, хмур и настроения самого убитого.
Стоял себе возле задней двери; рядом со мной топтался какой-то мужичонка навеселе. Смотрел он на меня, смотрел — потом высказался:
— Ты чё такой пыльным мешком ушибленный? Улыбнись навсегда!
Так я и сделал. И делаю по сей день. Мне это при помощи таблеток, подобранных
Одно только огорчает по-прежнему: пропажа; так и не нашлась; представляете?
Что хочешь делай.
P.S.
Если бы я был один. Как когда я был молод и независим. А как это — независим? Я мог бы вспомнить, будь я собой молодым. Как это — собой? Кто же я, если не сам? Кем это молодым? Вспомни, когда тебе тысяча лет.
Я Летучий Голландец. Проклят всеми, кто уже не помнит меня, не помнит, что проклял, не помнит, за что. Мне нет ни жизни, ни смерти. С незапамятных времен ношусь по водам житейского моря, лишенный то ли права, то ли простой возможности достигнуть гавани. Только раз в семь лет объявляюсь здесь зримо, в поисках кого-то. Кого? Смутно помню — кто-то должен меня, наконец, полюбить, какая-то девушка, и хранить мне верность, и тогда я спасен. Обрету покой, желанную смерть. Я, призрак во главе призрачной команды. Моя родина там, где я дома, а дома я повсюду. Как любой, у кого не все дома. У кого никого — дома.