Умалишённый полностью

У меня задрожали руки. Я быстро убрал смартфон в карман. Почему многие так беспардонно лезут в твою жизнь со своими советами? Я же не звоню ему и не говорю: «Эй, приятель! А может тебе стоит почаще засаживать своей жене? Я тут знаю одно средство, ммм, закачаешься. Я тебе пришлю ссылку в личку. Всё, не надо благодарности, пока!». Мне стало жарко. Лоб покрылся испариной. Я ослабил галстук и расстегнул две верхних пуговицы на рубашке. В метро стало нестерпимо душно. А, может быть, это мне самому от себя стало душно. Я медленно, как во сне, полез в сумку и достал книгу. Крепко сжимая её в руках, втиснулся в переполненный вагон. Стоя в плотном обрамлении горячих человеческих тел, я попытался раскрыть книгу на том месте, где была закладка, но мне это никак не удавалось. Люди основательно обложили меня со всех сторон, как зубной налёт во рту во время сна. Через пару станций станет немного посвободнее, а пока остаётся только пялиться в потолок, судорожно глотая свободу вперемешку с потом.

***

Какое красивое небо. Мия неторопливо шла, вдыхая свежий вечерний воздух. Неизвестный художник в припадке ярости искромсал облака, нечаянно задев себя, разорванными кончиками пальцев раскидал обломки в стороны, окрасив небо в молочно-красный цвет. В ушах наушники и старомодный George Michael со своей «Jesus to a Child». Только так можно заткнуть эти навязчивые рекламные зонды. Хотя бы сюда не лезут со своей модой. Мия глубоко дышала, наслаждаясь вечерним воздухом и слушая музыку. Она даже забыла про боль в ногах и нестерпимо ноющие мизинцы. Подойдя к своему дому, она ещё на несколько секунд задержалась, любуясь небом и причудливыми облаками, прежде чем зайти в подъезд.

Поднявшись на свой этаж и подойдя к двери, Мия приложила палец к детектору и вошла в квартиру. В прихожей она сняла туфли, разминая затёкшие пальцы, переобулась в мягкие тапочки, прошла в ванную, помыла руки, затем в спальне переоделась в домашнюю майку и трикотажные шорты. Дом. Милый дом. Пройдя на кухню, Мия включила свет и огляделась. На кухне её ждала тоска и немытая посуда в раковине. И ещё остатки суши на столе. Мия вздохнула. Утром она не успела убраться. Суши так и провалялись весь день на солнце. Выкинув их в ведро для пищевых отходов, она быстро покидала грязные тарелки и чашки в посудомойку и поставила таймер. Села. Ещё раз вздохнула. Ну, вот я и дома. Там, куда тебе так хочется, пока ты на работе. Но там, где тебе так тоскливо и одиноко по вечерам.

Я не вою на луну. Не хожу на крыши и не смотрю с грустью вниз. Не слушаю слезливые песенки и не пишу надрывные стихи. Не ассоциирую с кем-то чьи-то книги/фразы/сигареты. Не храню смс-ки и давно ушедшие воспоминания. Не перечитываю старые сообщения в почте. Мне не о ком страдать и не по чему тосковать, но почему же вечерами после работы я чувствую себя такой пустой и одинокой? Мне бы сейчас чашечку никотина и затяжку кофе. Ноги на стол. Ближе к небу. И поверх – Jim Beam Black в глотку. В этом городе так много одиноких людей. И сколько таких городов по всему миру. Наш сине-зелёный шарик катится в пропасть. Одиночество стало нормой нашего времени. Все заняты зарабатыванием денег, карьерой, увеличением фолловеров и груди, раскруткой аккаунтов и собственных стартапов, а на себя настоящего времени и не остаётся. Как ни парадоксально – в наше время нет времени жить.

Она взяла со стола пачку сигарет и вышла на лоджию. Уже вечерело и небо поменяло цвет с огненного на сине-чёрный. На руке поблескивал браслет, через равные промежутки времени мигая зелёным сигналом. Мия затянулась, сосредоточенно всматриваясь в густую синеву вокруг. Она повсюду: внизу, в небе, на деревьях, на пробегающих собаках. Куда ни глянь – сиреневая густота вокруг. И мерное жужжание зондов. Куда же без них.