Понемногу я расспросила его о семье. Оказалось, что он уже давно живёт один, потому что отец уехал за море искать лучшей доли и сгинул там, а мать умерла этой весной.
Флаю, как и мне, было восемнадцать, но ему удалось избежать приюта, потому что по закону совершеннолетие у парней наступало на год раньше, чем у девушек. Зарабатывать на комнату и пропитание помогал дар, который был не очень сильным, но стабильным.
- Твои родители тоже были магами? – спросила я.
- Только отец, - признался Флай. – Он многому меня научил и говорил, что со временем из меня может выйти толк.
Ночь тянулась так долго, что я то и дело спрашивала у Флая, который час. Он успокаивал меня, что засёк время и не пропустит, когда нужно будет вынимать лист из печи. И всё же я не могла заставить себя спокойно ждать, и то и дело проверяла пастилу. Наконец настал тот миг, когда она стала светло-бежевой и перестала прилипать к пальцам.
- Готово, - торжественно объявила я, и мы достали нашу пастилу, поставив на стол.
- Что теперь? – спросил Флай. Казалось, он любовался тем, что получилось, не меньше меня.
- Пусть остынет, потом надо взять острый нож и нарезать пастилу полосами, - распорядилась я. – Беан, ты не слопал сырую смесь?
- Нет! – возмутился мальчик.
И хотя я и заметила про себя, что не съел – не значит не попробовал, осталось достаточно, чтобы промазать коржи.
Этим мы и занялись, когда пастила остыла. Острым мокрым ножом, очень аккуратно, стараясь не смять нежный пласт, разрезали пастилу на полосы. Промазали оставшейся взбитой смесью и положили пласты один на другой.
- Опять? – возмутился Беан, когда я снова поставила пастилу в печь.
- Нужно, чтобы подсохла помазка, - объяснила я. – Не дело, если пастила будет липнуть к рукам.
И мы снова сидели и разговаривали. Было уже утро, когда Флай унёс заснувшего Беана в нашу комнату, а мы сами достали готовую пастилу и навели порядок на кухне.
- Когда она остынет, я отрежу тебе большой кусок, - пообещала я Флаю. – Ты заслужил! Не знаю, что бы мы без тебя делали!
Юноша покраснел, но было видно, как ему приятно, что мы так высоко оценили его способности.
Договорившись, что я пришлю Беана, как только будет ясно, разрешат ли нам снова воспользоваться печью хозяина, мы распрощались с нашим помощником и поднялись в комнату, чтобы хоть немного отдохнуть.
Но бессонная ночь дала о себе знать, и мы уснули так крепко, что проспали завтрак.
Проснулась я от подозрительного чавканья. Открыв глаза, я увидела Беана, уже отрезавшего себе огромный кусок пастилы и уминавшего его с огромным аппетитом.
- Это так вкусно,… - невнятно и виновато произнёс брат. – Я не смог сдержаться!
Я только улыбнулась. Ругать ребёнка, которому так нечасто перепадало что-нибудь по-настоящему вкусное? Лучше самой снять пробу. Должна же я знать, съедобно ли то, что я приготовила?
Я спустилась на кухню, где уже готовил обед Жмай, и попросила чаю, потому что мы проспали завтрак. Повар налил чайник и даже вызвался донести его до номера, но я отказалась. Мне было понятно, что ему не терпелось увидеть, что это такое мы готовили на его кухне всю ночь, но я не хотела раньше времени раскрывать тайну.
В комнате мы все, вместе с проснувшейся сестрой Мореей и Беаном, которому не терпелось получить добавку, сели пить чай.
Пастила получилась восхитительной, гораздо лучше той, что мы когда-то готовили в духовке с бабушкой. Нежная и воздушная, она таяла во рту, оставляя после себя изумительное яблочное послевкусие.
Беан счастливо вздохнул, закатывая глаза в знак полного восторга, а сестра Морея выглядела немного смущённой.
- Что случилось? – спросила я монахиню.
- Светлейший предупреждал нас о необходимости воздержания, - призналась она. – Но я не могу отказаться от этого волшебного десерта! – и она тихонько положила себе ещё один кусок.
- В этом блюде нет ничего, что запретил бы Светлейший, - возразила я. – Яблоки, сахар и яйца. Самые обычные продукты.
Может быть, я совершила грех, приглушив в монахине муки совести, но мне так хотелось, чтобы она порадовалась!
На обед мы спускались с такой торжественностью, словно нас удостоил своим посещением сам король. Я надела новое голубое платье, нарядила в новую одежду и причесала Беана, проследив, чтобы он хорошенько вымыл руки – ведь нам предстояло угостить всех постояльцев, обнеся каждого тарелочкой с десертом.
В миг, когда мы вошли в столовую с огромным подносом с разрезанной по порциям пастилой и лопаткой, чтобы её раскладывать по тарелкам, все разговоры в комнате смолкли. Все взгляды устремились на меня.
В прошлой жизни я не была красавицей, хотя и был во мне скрытый огонь, на который безошибочно летят мотыльки мужского пола. Моя новая внешность до сих пор казалась мне игрой, потому что я до сих пор ощущала себя самой собой, а эти шикарные волосы, красивые глаза, эта трогательная нежность и хрупкость – это всё ненадолго и понарошку. Сейчас же я ясно почувствовала, как хороша была Николь, какой дар достался мне в наследство. И эту нежную чистую девочку так обидела сестра и человек, которого Ники считала женихом!