Отец является домой после полуночи. Мама спит, уронив голову на стол, ее руки безжизненно висят. Я хочу посмотреть на отца, но кухня раскачивается из стороны в сторону. Я пытаюсь подняться и соскальзываю на пол. Желчь приливает к горлу. Полоска лунного света ложится на начищенные до блеска туфли отца. Меня тошнит прямо на них.
За окном хрипло кричат галки. Вдалеке звонят колокола, созывая прихожан на утреннюю мессу. Встать с кровати трудно – у меня слишком сильно болит голова. От запаха жарящегося в кухне бекона меня начинает подташнивать. Интересно, мама поняла, сколько я выпила? Может быть, она подумала, что у меня в стакане вода? Я наклоняюсь, поднимаю с пола блокнот и составляю новый список.
Не так-то много было для начала расследования, но две вещи мне были ясны как божий день. Отец и Диллон что-то скрывали от меня, а я способна вспомнить больше, но для того, чтобы это произошло, мне нужно оказаться под водой. Я помню свои первые вспышки воспоминаний – на Ханури-Пойнт, на берегу, – но тогда это были краткие обрывки. Настоящие воспоминания прячутся под водой – в этом у меня не было сомнений.
В дверь стучит отец. Я прячу блокнот под одеяло.
– Завтрак готов, – говорит он, искоса глядя на меня.
– Я не хочу есть.
– Твоя мать тоже есть не хочет, – ворчит отец. – Но ты хотя бы большую часть гадости выбросила из организма.
Отец смотрит на свои туфли. Он меня не отчитывает, и мне интересно – почему? Может быть, наказание для меня – этот жареный бекон? Для меня и для мамы.
Он подходит к окнам рядом с моей кроватью.
– Дует здесь, – бормочет он и пытается закрыть окно плотнее. Ему на руку падает цементная пыль. – Разваливается дом.
Я забираюсь под одеяло по шею.
Уходя, отец говорит:
– Кстати, ты на неделю под домашним арестом.
Ненавижу его.
Еще один вопрос вертится у меня в голове. Знает ли Тэй про Эдди? И слишком ли ужасно, если знает? Да, отвечаю я себе. Потому что, если Тэй узнает об Эдди, он всегда будет думать о той частичке меня, которой недостает.
Неделя тянется медленно. Мама часто и подолгу плачет, но джин мне больше не предлагает. Диллон выходит из дому еще до того, как я встаю, чтобы дойти до Лары и вместе с ней идти в школу. Он даже ужинать домой не приходит. Меня из дому не выпускают из-за джина, но отец работает допоздна, так что даже не догадывается, что каждый день после школы я отправляюсь в бухту. Я жду Тэя в лодочном сарае, но он туда еще ни разу не пришел. Но я знаю, что он здесь побывал, потому что нашла очки для дайвинга и резиновые боты. На моем шкафчике лежит грязное полотенце. Не сомневаюсь: Дэнни уже успел выложить Тэю все по полной программе, и теперь он не хочет иметь со мной ничего общего. Всегда одно и то же. Никто не хочет дружить с девочкой, чей брат умер. А вдруг она заплачет? А вдруг захочет об этом поговорить? А вдруг она странная и опасная?
Мне хочется оказаться под водой, чтобы ко мне опять пришли воспоминания, чтобы снова пережить мгновения, когда совсем не было боли.
В пятницу мама идет на работу, а я прогуливаю школу, чтобы не попасть на контрольную по математике. Утром покупаю кое-что для мамы в «Superdrug» и, придя домой, выкладываю покупки на ее кровать. Помада оттенка «мокко» и лак для ногтей разных цветов. Еще – тушь для ресниц. Тушь я взяла первую попавшуюся, но она оказалась из тех, которые увеличивают объем ресниц, – маме подойдет. На ланч я ем сэндвич с сыром, похожим на пластмассу. Хлеб, ко всему, смазан маслом, и к сыру добавлен маринованный огурец. Я достаю из кармана украденный в аптеке «Veet»[8]. Сижу, свесив в ванну покрытые белой пеной ноги, и курю сигарету. Закончив депиляцию, смываю пену и волосы в сливное отверстие, мою ванну и раковину, чищу унитаз и брызгаю в ванной освежителем воздуха с запахом лимона. После этого захожу в комнату Диллона. Сколько лет прошло – а мне все равно странно находиться здесь. Просто не представляю, как Диллон может здесь жить, – там, где стояла кровать Эдди, около окна, теперь пустое место.
