Стив протянул руку и провел по его спине кончиками пальцев, удивляясь, что так теперь можно. Что это не будет выглядеть странно и не по-дружески. Желание касаться Баки жило в нем, сколько он себя помнил. Иногда оно вспыхивало почти нестерпимо, заставляя сжимать челюсти и кулаки. Он не понимал природу этого навязчивого желания: даже в относительно безболезненные периоды его тело будто не хотело тратить силы на всякие глупости, никак не связанные с выживанием. Так что если до сыворотки он и испытывал подобие сексуального возбуждения, то это никак не было связано с Баки. Баки был больше, чем просто объект желания, красивый, но запретный. Баки был всем. Их отношения выходили далеко за рамки дружеских, но ни один из них этого не понимал в должной мере, не видел в них ничего лишнего. Границ между ним и Баки было мало, но они были. Они не говорили о сексе: были не так воспитаны; они не обсуждали личную жизнь Баки (у Стива ее и в помине не было); не касались друг друга так, как иногда хотелось Стиву: провести ладонями по волосам Баки, по его теплой шее. В этом не было ничего сексуального, вернее, Стив не догадывался о причинах своего желания. До того, как сегодня Баки прижал его к холодной стене и, взглянув так, будто ожидал, что Стив его ударит, поцеловал.
- Десять лет назад это было бы невозможно, - наконец, вынырнув из своих мыслей, ответил Стив.
- Я знаю, - глухо отозвался Баки. – Ты…
- Мне… не хотелось. Вообще.
Баки загасил сигарету и внимательно, серьезно посмотрел на него.
- Не нужно, - улыбнулся Стив. – Теперь… - он снова почувствовал, что краснеет, - теперь проблема в другом, - он прикрыл глаза, чтобы не видеть, с какой жаждой смотрит на него Баки, и закончил: - Теперь мне хочется слишком многого.
- Чего? Скажи мне, - Баки склонился над ним, провел рукой по его животу и обвел кончиками пальцев снова налившийся кровью член.
- Не знаю, - честно ответил Стив. – Всего. С тобой.
Баки рвано выдохнул и вытянулся рядом, широко огладил шею и плечи, повторяя путь ладоней губами, что-то прошептал Стиву в шею, обдавая горячим дыханием, и поцеловал. Длинно, нежно, медленно.
- Я тебя… - начал он и замолчал, отчаянно пытаясь продолжить. – Ты…
Но Стив понял.
- Я твой, - он обхватил его лицо ладонями и, не отводя взгляда, продолжил: - До самого конца.
- До конца, - эхом повторил Баки и, прикрыв глаза, потерся щекой о его ладонь. – Я тоже твой. Давно. Просто, чтобы ты знал.
- Я знаю. Знаю, Бак.
Баки опустился сверху приятной тяжестью, которую Стив теперь легко мог выдержать, и потерся бедрами.
- Ты стал таким огромным, Стив. Везде, - с усмешкой уточнил он. – А краснеешь по-прежнему.
- Я сегодня, похоже, выдал годовую норму… - член Баки в этот момент скользнул вдоль члена Стива особенно удачно, и он застонал. – Боже…
Это было последним, что он смог произнести. Во всяком случае, осознанно, потому что Баки, бросив отчаянный взгляд на часы, заставил его забыть обо всем.
- Ты веришь мне? – тихо спрашивал он, касаясь Стива между ягодиц, и он, сгорая от жгучей, сладкой, почти обморочной неловкости, отвечал:
- Да.
- Позволь мне, пожалуйста, Стив, - горячечно шептал Баки, прижавшись лбом к его плечу, а головкой члена – к месту, о двойном предназначении которого Стив до этого вечера даже не догадывался.
- Да, - снова отвечал Стив, шире разводя колени.
- Смотри на меня. Смотри, Стив.
И Стив смотрел, не отрываясь, на яркие губы, карминно-красные, припухшие, в глаза, такие жаркие, что от одного их взгляда внутри все переворачивалось, на растрепанные волосы, на тени ресниц. Лицо Баки, знакомое с детства, сейчас казалось очень красивым. Стив даже подумал, что Баки – самое красивое, что ему посчастливилось видеть. И то, что это от его неумелых ласк Баки стонал, тихо, горячо выдыхая «мой» куда-то в шею, от вида его искаженного будто от боли лица, Стива вело, как от крепчайшего виски. Баки был с ним, в нем, казалось, он заслонил собой весь привычный мир, в котором и так занимал неприлично много места.
Стив не боялся боли, да ее и не было. Только бесконечное, всеобъемлющее чувство принадлежности, клейма, которое Баки выжег на нем. Он весь был ею, этой меткой. Казалось, каждый след от поцелуя, каждое прикосновение ложатся на его кожу размашистой надписью: «Собственность Баки Барнса».
Стиву хотелось, чтобы все видели эту надпись. Хотел нести ее, как нес свой щит – с гордостью. Но это было за гранью. Чем-то, чему не суждено сбыться. Никогда.
Баки вычерчивал на его влажной от пота груди сложные узоры, пытаясь восстановить дыхание, а Стив лежал, тесно переплетаясь с ним ногами. Под его закрытыми веками плыли разноцветные круги: желтые, красные, оранжевые. Все тело стало легким и звонким, будто до этого самого мига, до того, как они с Баки умерли, распались в пыль, перемешавшись, и заново собрали себя, он и не жил вовсе.
- Я тебя люблю, - прошептал Стив Баки в волосы. – И так будет, сколько бы времени ни прошло.
- Не зарекайся, - ответил ему Баки. – Ты…
- Обещаю.
Баки, приподнявшись, долго смотрел ему в глаза, а потом усмехнулся одними губами:
