- Я верю тебе. И тоже обещаю, что пока я жив, в твердом уме и здравой памяти, у меня есть только ты. И будешь. Клянусь.
Стива будто укололи в сердце ледяной иглой. Он резко сел и прижал Баки к себе, будто тот был не крупным мужиком почти одного с ним роста, а только что снятым с дерева котом.
- Не говори так. Ты будто прощаешься.
- Мне теперь не страшно, - ответил Баки. – Больше всего на свете я жалел, что не решился. Тогда, у Золы. Я лежал на столе, со мной творили отвратительные вещи, от воспоминания о которых меня тошнит до сих пор, твердил и твердил звание-фамилию-номер, а сам думал о том, что сдохну, как трус. Так и не узнав, был ли у меня шанс. Теперь…
- Ты не умрешь. Никто не умрет.
- Так не бывает, - возразил Баки и снова его поцеловал. – У меня есть сегодня. Здесь и сейчас.
- У нас есть, - поправил его Стив.
Баки откинулся на подушки, потянув и его, выгнулся, оплел собой, и Стив забыл о неприятном разговоре. Когда у него не было ничего, у него был Баки. Теперь ему и не нужно ничего, кроме него.
***
За окном брезжил серый рассвет, и, собираясь в штаб, они с наслаждением сталкивались локтями, толкались, поминутно касаясь друг друга и путая вещи. Радость вскипала в крови колкими пузырьками, как шампанское, и все казалось легким и преодолимым. Они поймают Золу, завершат войну и вернутся в Бруклин. Вернутся с войны. Из радиолы лился медленный фокстрот, и Баки, дурачась, провел Стива несколько дорожек, закружил, легко касаясь талии и плеча. Стив ощущал, как теплое блаженство, счастье от того, что Баки рядом, наполняет его. Ему все по силам, потому что он, наконец, разглядел правильного партнера.
