Дядя долго молчал, прежде чем высказал свое отношение к услышанному. «Если йигит, не имея ни кола ни двора, может породниться с таким известным и состоятельным человеком, как Салимхан Абиди, тут не может обойтись без воли самого аллаха, — сказал глубокомысленно дядя. — Это аллах посылает тебе счастье и удачу. Благодари его, не выпускай из рук птицы счастья. К человеку за всю его жизнь троекратно прилетает эта птица. Умный тут же ловит ее и кладет за пазуху… А тебе повезло, дорогой племяш, — ты встретил самого пророка Хызра, который распределяет между людьми счастье… Коль твой домулла проявляет к тебе великодушие, полюбил тебя, как сына, держись за него, бойся стать на стезю неблагодарности, он сделает тебя человеком. Не об этом ли мечтали твои мать и отец? Не эту ли мечту лелеешь ты сам?.. Милый племянник, у тебя нет человека ближе меня. Мой твердый совет тебе — не разлучайся с дочерью домуллы. Ты обретешь с ней счастье и достаток… Только вот что хочу тебе сказать, племянник. Намедни твоя тетушка Чотир мне на ухо шепнула, будто бы есть у тебя какая-то красивая девушка, с которой ты давно водишься. Будь мужчиной — положи конец тому. Поверь, дорогой, в свое время я тоже был влюбчивым, — сказал дядя, с опаской поглядев на дверь, и, убедившись, что жены поблизости нет, лихо подкрутил усы и подмигнул Умиду. — Любовь крутить да по театрам, кино расхаживать — это одно дело, а семью построить — совсем другое. Советую тебе жениться на дочери уважаемого домуллы. Вот и весь мой сказ. Аминь, аблаху акбар! Пусть свершится то, что угодно аллаху…»
Ночи еще были прохладные. Умида била дрожь. Не то от холода, не то от волнения. Погасла сигарета. Щелчком швырнул ее в окно, зажег другую. Небо начинало медленно светлеть с востока…
Во дворе у Салимхана Абиди с утра до вечера полно народу. Одни метут двор, другие красят карнизы под стрехой крыши, перила айвана, третьи подрезают розы, окапывают деревья, четвертые белят стены… У летней кухни весь день топится тандыр. Оттуда по двору распространяются вкусные запахи.
Инагамджан гоняет машину из магазина в магазин, из склада в склад, доставая дефицитные продукты. Ему еще надо успеть развезти по адресам пригласительные билеты, отпечатанные золотом на лощеной бумаге: «…Приглашаем вас на свадьбу дочери нашей Джаннатхон и сына нашего Умиджана, которая состоится в среду…»
Хлопоты, связанные с подготовкой к свадьбе, захлестнули и самого Умида.
Порой люди, увлеченные приготовлениями, казалось, забывали, ради чего все это они делают. Им привычно было видеть здесь такую суматоху почти перед каждым праздником. Они переставали замечать Умида. Еще не все знали жениха в лицо. Большинство из тех, кто тут присутствовал, являлись близкими и дальними родичами домуллы и Сунбулхон-ая. Только Умид был среди них чужим. И тогда он казался себе оторвавшимся с родного дерева листком, заброшенным прямо в водоворот.
У Умида голова шла кругом. Он выбился из сил и отдался течению.
Той удался на славу. Недаром готовились к нему больше месяца.
Махалля давно не видела такой пышной свадьбы. Уж прошло сколько дней с тех пор — отгремела музыка, что несколько суток кряду возвещала махаллинцам о великом торжестве в доме домуллы; охрипнув, поразъехались певцы, разошлись усталые гости, — а разговоров о свадьбе не убывало. Наоборот, разговоры те разрастались, как снежный ком, разнося по Ташкенту славу о красоте молодоженов, о щедрости домуллы.
Салимхан Абиди счел бы себя ничтожеством, если бы пожалел средств на свадьбу единственной дочери. И что могли б о нем тогда подумать влиятельнейшие люди, приглашенные на празднество? А их было много: и разные начальники, и ученые, и артисты…
Умид пригласил со своей стороны дядю, который был безмерно рад счастью племянника и даже прослезился, Сократа-домуллу, мачеху свою Фатиму, а из друзей только Хатама и Каратая.
Сунбулхон-ая старалась оказывать Фатиме всяческие почести. В женской половине усадила ее на самое почетное место. А после свадьбы чего только ей не надавала — и всякой одежды, и гостинцев. Одарила, можно сказать, с ног до головы.
Умид приглашал и тетушку Чотир. Но она почему-то не пришла. По просьбе Умида Инагамджан дважды ездил за ней. Но старушка сослалась на недомогание и отказалась от приглашения.
Спустя несколько дней после свадьбы Умид подъехал к своему старому жилью в автомобиле цвета слоновой кости. Осторожно, боясь испачкать новый костюм, взобрался наверх. Сложил в чемодан нужные книги, тетради с записями. Бросил его с балкона Инагамджану.
— И все? — удивился тот скудности багажа молодого человека.
— Это не так-то мало, — сказал Умид. — Недавно ты сам называл книги богатством.
На дверь Умид навесил большой черный замок и подпер ее снаружи деревянным чурбаном. Для верности принес из сарая две доски и крест-накрест заколотил ими вход в свой дом.
Автомобиль цвета слоновой кости помчал его на новое место.
