Вдруг, заскрежетав тормозами и прочертив на асфальте длинный след, рядом с Хафизой остановилась черная «Волга». Хафизе раздумывать было некогда. Она вскочила в приотворенную шофером дверцу и сделала знак рукой, — мол, поехали.
— А куда, милашка? — осведомился шофер, трогая машину. — Вы, кажется, меня не узнали. Я разве так изменился, а, Хафизахон?
Хафиза только теперь взглянула на водителя. Нахмурилась, откинулась на спинку сиденья. После некоторой паузы тихо сказала:
— Извините, Шокасым-ака, я действительно не узнала вас.
— А я боялся, вы потребуете остановить машину, как только увидите, с кем рядом сели, — сказал Шокасым. Ему было приятно, что его назвали так уважительно — «ака», и теперь испытывал неловкость из-за того, что обратился к Хафизе так фамильярно — «милашка». Стараясь загладить свой проступок, он ласково спросил: — Ну так куда все-таки нам?
— Если не затруднит, в институт селекции. Только побыстрее, пожалуйста.
— Взгляните на спидометр, Хафизахон!
— Я в нем не разбираюсь.
— Восемьдесят километров! Хо-хо-хо! Когда на моего вороного садятся красивые девушки, он медленнее не скачет — гордость не позволяет!
— Дорогу знаете? — быстро спросила Хафиза, опасаясь, что Шокасым начнет изощряться в комплиментах.
— Хафизахон! В Ташкенте нет таких закоулков, которых Шокасым бы не знал! Ваша просьба — для меня закон. За десять минут домчу вас до того института. Только держитесь покрепче, и пусть ваше сердце не трепещет от страха. Руки Шокасыма крепкие — не подведут.
— Мне сейчас все равно. Даже лучше разбиться, — вырвалось у Хафизы.
Шокасым вдруг притормознул. Хафизу качнуло вперед. Она едва не ударилась головой о лобовое стекло.
— Что вы сказали? Я не ослышался? — спросил Шокасым.
— Нет-нет… Вылетело невзначай. Думала, вы не услышите, — попыталась оправдаться Хафиза.
— Тьфу, тьфу, тьфу. Разве можно такое говорить под руку? Когда едете в машине, выкиньте все дурные мысли из головы, сестрица. А то недолго и до беды. Ф-фу, как вы меня напугали. Теперь больше пятидесяти в час давать не будем. К тому же недалеко пост автоинспекции…
— Шоферы все такие суеверные?
— Дело даже не в этом. Что я скажу Пулатджану-ака, если его дочь по моей вине попадет в аварию?.. Вы все время меня избегаете, Хафизахон. Напрасно. Я не желаю вам зла. Мы с вами живем в одной махалле. А издавна повелось, что йигиты всегда оберегают всех девушек, живущих в своей махалле. Вы уж не серчайте больше на меня. Подулись, — хватит… Я все время хотел повидаться с вами после того случая — помните? — и извиниться. Я ведь не знал, что вы… того… по-настоящему… Думал, какой-то прохвост привязался к самой красивой девушке из нашей махалли и морочит ей голову. Ведь на лице у человека не написано, хорош он или плох. И что у него вот здесь, — Шокасым постучал себя по лбу указательным пальцем, — нет дурных мыслей… Вы не обижайтесь на меня, Хафизахон. А то ваш отец, Пулатджан-ака, здорово на меня рассерчал тогда. Письмо моему отцу прислал. А я его, Пулатджана-ака, знаете как уважаю! Ведь я учился у него, когда он преподавал в нашей школе. Потом он ушел на партийную работу. Хороший у вас отец, я вам скажу… Правда, тогда я здорово злился и на него, и на вас, Хафизахон, когда мы это письмо-то получили, — засмеялся Шокасым. — Давно мне так не доставалось от отца, как в тот раз. Хуже, чем школьнику. В те времена он с себя ремень снимал, бывало, а нынче палку схватил… Зато теперь я доволен, Хафизахон. Отец заставил меня поступить на работу: видите, на каком красавце аргамаке езжу… Правда, чего греха таить, сперва ох как не хотелось идти работать: думал, дождусь осени и куда-нибудь учиться приткнусь, в институт или в техникум. А теперь спасибо говорю и вашему отцу и своему…
Хафиза задумчиво смотрела перед собой. Шокасым, уверенный, что она внимательно его слушает, говорил и говорил без умолку. Серая лента дороги стремительно летела навстречу, уносилась назад. Мысли Хафизы тоже уносились назад, в недавнее прошлое…
Вот они с Умидом ходят, взявшись за руки, по аллеям зоопарка. Она потрогала то место на щеке, которого Умид впервые коснулся своими губами. Щека начала гореть, будто к ней поднесли огарок свечи… Старалась представить себе встречу с Умидом, которая произойдет через несколько минут. Гулко забилось сердце. Сейчас Умид, увидев ее, заспешит навстречу, возьмет ее за руки и скажет: «Как я по тебе соскучился, Хафизахон. Извини, что я так долго не звонил тебе…» И она тут же поймет, что услышанное от Раано — неправда. Хафиза даже не скажет Умиду о том, что услышала от своей подруги. Его нельзя волновать — это рассеивает мысли, мешает сосредоточиться. А с Раано она, пожалуй, даже не станет разговаривать…
— Вот это вам больше идет, — заметил Шокасым, наклонившись к ней, заглядывая в лицо.
— Что именно? — Хафиза недоуменно посмотрела на него.
— Я про улыбку. Улыбка очень идет вашему лицу. Ну вот, лучше бы не говорил ничего. Вы так хорошо улыбались и вдруг опять опечалились.
Машина остановилась у подъезда института селекции. Хафиза взбежала по ступенькам.
