Умирать не больно полностью

Вот Неизвестный и нашел меня. Ответ был прост: он не оставил меня в живых, он просто не успел завершить начатое. Возможно, кто-то вышел в переулок или приехала полиция – это уже не имеет значения. Важно, что он здесь, и дверь заперта.

Неизвестный остановился у моей кровати, я села и, выхватив из-под подушки пистолет, нацелилась ему в голову. Затем сняла с предохранителя – щелчок отчетливо был слышен в тишине, как и бешеный стук моего сердца. Пистолет не был заряжен, но Неизвестный этого не знал.

– Эй, стоп-стоп-стоп! – заорал он вдруг.

– Включи светильник, который находится слева от тебя, – скрипучим голосом сказала я и даже не поморщилась от света, внезапно вспыхнувшего перед глазами.

– Кая, это я! – зашептал Аспен. Взгляд его метался от моих глаз к пистолету, который был направлен ему в грудь. – Успокойся!

– Что ты здесь забыл? – Я все еще внутренне дрожала, как натянутая струна.

– Пришел поговорить. – Он снова посмотрел на оружие, затем на меня. – Он настоящий? Откуда? Я не хотел тебя пугать. Прости. Правда.

– Я чутко сплю. – Поставив пистолет на предохранитель, я положила его под подушку, не отрывая взгляда от Аспена. Не спрашивая разрешения, он опустился на кровать.

Мы молчали. Я сидела с ровной спиной, боясь пошевелиться, в голове крутились одни и те же мысли: «Аспен пришел обвинить меня в смерти Сьюзен. Если я не буду двигаться, он никогда не заговорит».

Он поднял голову и задержал взгляд на левой стороне моего лица.

– Выглядишь паршиво. Я имею в виду лицо и… это, – он кивнул на перевязанную в двух местах руку. На повязке снова появилась капелька крови, хотя перед сном я сменила ее.

Я не стала говорить, что он тоже выглядит плохо. Он долго шатался под дождем, не веря в произошедшее. Пытаясь отгородиться от правды, он забрел в Криттонский парк и несколько часов просидел на скамейке, глядя перед собой бесстрастным взглядом и мысленно спрашивая себя, что еще он мог сделать.

– Ты пришел спросить о том, что случилось? – Мой голос был едва слышен даже в тишине, и я боязливо сжалась, надеясь, что он все-таки не расслышит вопроса, но Аспен ответил:

– Я все знаю.

Я непонимающе моргнула, потом сообразила:

– Ты был в полиции?

– Это я нашел вас, – просто сказал он. Затем облизал пересохшие губы, судорожно втянул воздух и поднял голову к потолку. – Сначала я, а потом полиция. А потом я… был на опознании.

Я не знала, что сказать. В груди стало больно до слез, и эта боль была сильнее физической, которую можно блокировать, остановить.

Наконец я приглушенно сказала:

– Это нечестно. По отношению к тебе.

Он невесело хмыкнул.

– И к тебе.

Я еще помолчала, затем произнесла:

– Я была там и все видела. Каждую секунду. И не смогла помочь. Стояла, будто…

Аспен бережно взял мою ладонь, перевязанную эластичным бинтом. Движение было нежным и не причинило боли, но заставило меня замолчать. Я не выношу чужих прикосновений, но никак не выказала неприязни – Аспену это нужно. И мне тоже.

Он шепнул:

– Ты бы ничем не смогла ей помочь, Кая. Тебя бы тоже убили.

«Это не то, чего я боюсь», – хотела я ответить, но не стала. Аспен отпустил мою руку, и я тут же выбралась из постели и отошла к окну, чтобы он больше меня не хватал. Прошлась по комнате, чувствуя, как тисками сдавило грудь. Я рывком распахнула дверь, впустив из коридора в комнату море света.

Аспен удивленно наблюдал за мной. Я вернулась к окну и, облокотившись о подоконник, спросила:

– Почему убили отца Сьюзен?

Аспен напрягся и невнятно пробормотал:

– Я не… не знаю. – Его лицо приобрело глупое выражение. Конечно, он не знает. Это знает лишь Неизвестный.

Я сделала несколько шагов в сторону – от одной стены к другой, затем вновь облокотилась о подоконник, зажмурившись.

– Кая, ты что, маршируешь?

– Почему убили отца Майи? – Я сжала переносицу и открыла глаза, услышав шаги по полу – это подошел Аспен. Его уставшее лицо омрачилось тенями, брови сошлись на переносице, челка, завившаяся на концах, упала на глаза.

– Почему ты задаешь идиотские вопросы, будто ведешь безумное расследование? – спросил он. Я отняла руку от лица и выпрямилась. И хотя Аспен был выше меня на целую голову, от гнева почувствовала себя мощнее, больше.

– Что, ты думаешь, я ничего не чувствую? – Его обвинение задело даже сильнее, чем слова Ноя, сказанные ранее. – Тебе тоже кажется, будто я забыла, что я человек? Тоже думаешь, что я робот, который не может испытывать человеческие чувства?

– При чем тут…

Я отрезала:

– Ты прав! Да, я хочу знать, кто это сделал, чтобы такого больше не повторилось!

Аспен на мгновение сжал зубы, затем зло произнес, глядя на меня в упор: