Барти ждёт, когда она спросит, что же означают его слова, пусть у него совсем нет желания объяснять ей, почему ни дракклов Уизли, ни проклятый Крам не стоят ни минуты её времени, но Гермиона поджимает губы и вскидывает голову, задевая его лицо прядью волос.
— Я понимаю.
Гермиона улыбается ему — почти незаметно, всего краешком губ, и Барти абсолютно уверен, что понятия не имеет, о чём она думает. Действительно ли она понимает его или же просто хочет избавиться от навязчивого собеседника? Он не знает, почему она наклоняет голову к плечу и немного морщится, пристальнее вглядываясь в его лицо. Не знает, почему она больше не дрожит и почему не отходит назад.
Барти отшатывается, понимая, что вот-вот потеряет контроль, незаметно дотрагивается до лёгкой ткани платья и её руки, снова оглядывает её худенькую фигуру и кивает.
— Умница, Гермиона.
Едва за Барти закрывается дверь комнаты, он срывает с себя глаз Грюма, крутит головой, разминая шею, и дёргается в попытках сбросить с себя тяжёлую одежду. Барти безумно хохочет, вспоминая изучающий взгляд Гермионы, и отчаянно хватается за волосы, всё ещё ощущая её запах на своей коже. В какой-то момент Барти кажется, что Гермионой пропахло всё вокруг, и он отпихивает от себя одежду, сбрасывает книги со стола, затем — сам стол, валится на пол и крутится из стороны в сторону, сплёвывает, снова крутится и, кажется, выдирает клок волос.
— Грязнокровка!
Она всего лишь грязнокровка.
Сундук с Грюмом дёргается, и Барти пихает его ногой, снова заваливаясь на спину. Его рука сама тянется к члену.
Барти взрывается новым приступом смеха. Подумать только, один из самых преданных пожирателей зациклился на мелкой грязнокровке. Можно только пытаться представить лицо Лорда, когда он узнает об этом — а он обязательно узнает. А ещё лучше увидеть лицо Гермионы. «Ты знаешь, Грейнджер, иногда я сам не понимаю, чего хочу больше: убить тебя или трахнуть. А можно и то, и другое. В любой последовательности». Вот смеху-то будет.
А Гермиона глянет на него исподлобья, подожмёт губы на манер МакГонагалл и скажет: «Ну ты и дурак, Крауч. Укрась мир своим отсутствием».
Барти всё ещё смеётся, когда его трясущаяся рука сначала поглаживает штаны, затем сжимает — крепко и почти болезненно.
Ему должно быть стыдно — перед собой или Лордом, или хотя бы перед ней — но быстрые беспорядочные движения рукой приносят только чувство облегчения.
Нет, она бы так не ответила, конечно. И он бы так не сказал.
«Ты всё-таки леди, Грейнджер, поэтому я не могу объяснить тебе напрямую, так что будь любезна, присмотрись внимательнее к выступающим частям моего тела и сделай вид, что сама до этого додумалась».
А Гермиона вздрогнет, кинет быстрый взгляд на его штаны, покраснеет и кивнёт.
Рука Барти липкая, и вокруг всё тоже липкое, и запах Гермионы исчез. Здесь только Барти, сундук с Грюмом и полный беспорядок из его вещей.
Странно, но от этого становится легче.
Барти умер для волшебного мира, зато маггловский Лондон принял его со свойственным ему равнодушием.
Барти видит Гермиону. Часто.
Он сам ходит за ней, наблюдает издалека и трепетно радуется каждому её движению.
Тёмный Лорд мёртв, но у Барти есть другой объект поклонения.
Грейнджер везде: в голубых платьях, вьющихся волосах, рыжих котах. Её запах снова постоянный спутник Барти, но теперь его это мало удивляет. Гермиона всегда оставляет корочки от пицц и не ест шоколадное мороженое — и Барти сам почему-то брезгливо отбрасывает остатки пиццы пепперони и отказывается от десерта. Барти знает все детали жизни Гермионы, и это добивает его окончательно.
Она любит ездить в метро. Просто так катается, когда вагон уже почти пуст, и Барти наблюдает, как она откидывает голову на стекло и закрывает глаза, думая о своём. Гермиона не любит суету и шум, Гермионе не нравится зелёный цвет, Гермиона равнодушна к фэнтэзийным романам — Барти выучил это не хуже, чем учебник по Трансфигурации, но именно эти знания волнуют его больше, чем даже самые сложные заклинания.
Он планирует остаться тайным наблюдателем до конца своей жизни: ходить за нею по пятам, часами смотреть в окно её спальни, перенимать все её привычки и перед сном предаваться грязным фантазиям, запустив руку в штаны. Не худший расклад, особенно если ты якобы мёртвый Пожиратель и один из злейших врагов своей пассии.
Барти размышляет об этом, когда снова едет с ней в метро поздно ночью.
— Зачем ты следишь за мной? — вдруг спрашивает она, не открывая глаз, и Барти нервно дёргается.
Нет смысла отмалчиваться. Она не блефует — Барти в этом уверен.
— Как ты узнала?
— Невежливо отвечать вопросом на вопрос.
Барти нехотя сбрасывает с себя Дезилюминационное и смотрит в сторону Гермионы.
— Вряд ли маньяка заботят вопросы вежливости.
— Ты не маньяк.
Барти не считает нужным спросить, почему она так в этом уверена: нет сомнений, она снова выдаст длинный верный ответ, как на уроке ЗОТИ.
— Мне следует сдать тебя аврорам. Я знаю, кто ты. Я знаю всё.
Барти ухмыляется и наклоняет голову к плечу.
— Тогда чего же ты медлишь?
