Умница, Гермиона полностью

Гермиона вдруг открывает глаза и смотрит на него: долго, внимательно. Не разглядывает, а смотрит, словно пытается что-то сказать и не может. Её брови странно дёргаются, губы поджимаются. Она копирует его движение и тоже наклоняет голову к плечу, подается немного вперёд и смотрит. Не высокомерно, не вызывающе.

И до него, наконец, доходит.

Я знаю всё.

— Когда ты поняла?

Барти не уверен, что хочет знать ответ на свой вопрос, но ему нужно услышать её голос.

Гермиона дёргает плечами.

— Сразу после Турнира. Сопоставила рассказы Гарри и нашу встречу на балу, остальное додумать оказалось несложно. Потом ты бродил возле моего дома, но я знала, что ты не причинишь вреда, вот и молчала.

— Почему сейчас рассказываешь?

Барти знает, что не стоит спрашивать, знает, что ответ ему не понравится, но всё равно нетерпеливо постукивает носком ботинка по полу и сжимает ногу рукой, заранее заменяя душевную боль физической.

— Я выхожу за Рона.

— Нет.

Вот так просто. «Нет» — как будто она тут же кивнёт головой и пожмёт плечами: ну и пусть, мол, будет по-твоему. А Гермиона по-прежнему смотрит на него, и Барти, наконец, понимает, что означает её взгляд: она жалеет его.

Барти вскакивает и ходит по вагону туда-сюда, а Гермиона сидит в той же позе и, кажется, даже не дышит. Барти хочет схватить её за плечи, встряхнуть, крикнуть: «Ну же, милая, хотя бы инсценируй раздумья!» — но он только ходит и думает.

— Гермиона… — начинает он и замолкает, а Гермиона сидит всё в той же позе, будто она и не живая вовсе, а только манекен. — Пожалуйста.

«Пожалуйста, не уходи туда, куда я не могу за тобой последовать», — имеет в виду Барти, но Гермиона, конечно, и так всё понимает.

Она молчит, и её молчание красноречивее любых слов.

Барти не сдерживается: подскакивает на месте, рывком поднимает Гермиону за плечи и целует её яростно, несдержанно и болезненно, сжимает сначала её грудь, потом — задницу, тянет руку от живота вниз и снова сжимает.

Гермиона тихо выдыхает и хватается за его плечи, но её губы по-прежнему не двигаются, грудь — не вздрагивает, и даже руки не дрожат.

Барти отталкивает её.

Она никогда его не любила и не полюбит. Она даже не ненавидит его. Самое сильное чувство, которое Барти способен вызвать в ней — жалость.

Барти хватается за волосы, опускается на колени и стонет: долго, протяжно. Гермиона кладёт руку ему на плечо, и Барти тут же дёргается, не в силах вынести её жалость.

Барти слышит тихий вздох, а затем она снова кладёт на него свою руку, и всё, что Барти может, — прислониться к ней щекой, вдохнуть её запах, почувствовать нежность её кожи и хотя бы попытаться представить, что в одном из миров они могли быть счастливы.

Но сейчас у него только один мир: шаткий, безумный, побитый жизнью, осквернённый, пустой и безобразный.

Гермиона наклоняется, целует его в щёку — чуть дольше, чем вежливый поцелуй — и выходит в раскрытые двери вагона.

Барти пытается вспомнить, когда это началось.

Гермиона словно подлетает в руках Виктора Крама, счастливая и беззаботная, улыбается, глядя на своего партнёра, и танцует легко, изящно, будто создана именно для этого.

Или раньше?

Когда Малфой в образе хорька снова и снова ударяется об пол, Гермиона неодобрительно качает головой, часто дышит, и её грудь приподнимается быстро-быстро, и — Барти готов поклясться! — только полнейший идиот не заметит, как очаровательна Грейнджер в гневе.

Пожалуй, ещё раньше.

Гермиона щурится от солнца, поправляет волосы, легко улыбается, подставляя лицо лучам, но тут же вздрагивает и с раздражением глядит на Крама и шумную стайку девиц, которая следует за ним по пятам и хихикает так громко, что замолкают даже птицы.

Нет, раньше, гораздо раньше.

Дамблдор стоит рядом с Кубком Огня, ловит бумажку, произносит «Гарри Поттер»… и Гермиона единственная, кто в этот момент смотрит на Поттера, единственная, кто сразу понимает.

Потому что Гермиона — умница.

Барти подставляет палочку к виску.

Всё правильно. Так и должно произойти. Барти готов поклясться, Гермиона знала это во время их последней встречи.

Барти заходится смехом последний раз.

Конечно, она всё знала.

Умница, Гермиона.